К вечеру серые, тяжёлые тучи затянули всё небо сплошной и очень плотной пеленой, отчего оно казалось грозным и неприветливым. Подуло ветерком, но уже не тем тёплым и ласковым как днём, а с лёгким холодком. В воздухе запахло свежестью. Всё живое попряталось и затихло в ожидании надвигающейся грозы, и только ветер, усиливаясь, поднимал шум в верхушках деревьев да в поле среди золотых колосьев пшеницы.
Добавить в моё избранное
6 мин, 12 сек 15048
Картина нарастающей стихии была бы идеальной, если бы не одинокий путник, не вписывающийся в неё. Он бодро шагал по пыльной и хорошо утрамбованной дороге, придерживая одной рукой светлую широкополую шляпу, готовую в любой момент сорваться с головы и улететь в поле. В другой руке он сжимал ручку кожаного, чёрного портфеля так сильно, словно в нём было что-то очень ценное. С лёгким беспокойством поглядывая на небо, он уже сожалел о том, что так импульсивно бросил заглохшую машину посреди дороги, решив пешком добраться до родного совхоза.
Дело в том, что Кудрявцев Павел Николаевич — так звали нашего незадачливого путника — работал агрономом в совхозе «Заря» и по долгу службы вынужден был в этот день задержаться в районном центре. Выехав из города, он не придал значения редким перебоям в работе двигателя, и как впоследствии выяснилось зря. На полпути машина фыркнула, в последний раз дёрнулась и окончательно заглохла. Заглянув под капот и вскрыв трамблёр, Павел Николаевич убедился в своей догадке: контакты сгорели. Порывшись на всякий случай в багажнике и не найдя запасных, агроном в сердцах выругался. Перед ним встал сложный выбор: ждать ли помощи в столь поздний час на просёлочной дороге или за два часа преодолеть весь путь пешком. Павел Николаевич — человек«дела» — выбрал второй вариант, о чём впоследствии сильно пожалел.
Сумерки всё больше сгущались, делая и без того тёмное небо чёрным. Дорогу ещё было видно, но усилившийся ветер, поднимая дорожную пыль на несколько метров вверх, затруднял движение человеку.
Павел Николаевич потерял счёт времени, а часы как назло забыл утром одеть на руку, чего с ним никогда не случалось раньше. По его подсчётам прошло уже не менее двух часов, но однообразная дорога всё тянулась и тянулась вдаль, не собираясь заканчиваться. Вдобавок ко всему внутри росло необъяснимое чувство тревоги. Мужчине стало казаться, что его кто-то преследует. Нет, он не слышал посторонних шагов или необъяснимых звуков, хотя, конечно, при таком разгуле ветра вряд ли можно было что-то различить, но постоянно чувствовал на себе чей-то взгляд. Однако оборачиваться Павел Николаевич не стал, а собрав всю свою силу воли в кулак, продолжал пробиваться вперёд сквозь сильный, дующий в лицо ветер.
«Чего я, в самом деле, боюсь? — успокаивал он себя мысленно.»
— Здесь кроме меня никого нет и быть не может. Если бы кто-то и шёл позади, то непременно окликнул меня. Это просто фантазия разыгралась. И не мудрено разыграться при такой-то погоде«. И вдруг, словно в ответ на мысли, послышалось позади тихо, еле слышно, будто издалека:»
— Па-ве-л… От неожиданности Павел Николаевич споткнулся и чуть не упал. «Почудится же такое!» — подумал он. Однако, несмотря на всю его браваду, сердце забилось чаще, и заметно ссутулившись, мужчина ускорил шаг. И тут донеслось более чётко и отчётливо:
— Павел!
Путник резко остановился и застыл, не в силах пошевелить ногой или рукой. Он узнал этот голос и мог его различить среди тысячи других голосов, потому что принадлежал покойной жене. Волна ужаса нахлынула на него, подступив к самому сердцу, которое, казалось, замолчало и перестало стучать. Стало нечем дышать и только одна мысль била в виски, словно молотком: «Этого не может быть! Этого не может быть! Я сплю!». И тут, словно в унисон, замерло всё вокруг: неожиданно стих ветер, застыли листья на деревьях и колосья в поле. Стало вдруг так неестественно тихо, что просто жуть! Как долго бы продлилось оцепенение мужчины — неизвестно, но внезапно, прямо над головой грянул гром. Он раздался словно внезапный выстрел, и, прокатившись по полям, нехотя затих где-то за горизонтом. Павел Николаевич судорожно глотнул ртом воздух, и, пошевелив рукой, гневно сказал:
— Этого ещё не хватало!
— Чего не хватало, Павлуша? — спросил голос матери сзади.
Павел Николаевич вскрикнул как подраненная птица и побежал что есть сил.
— Павел, да куда же ты? Подожди! — кричали ему вслед до боли знакомые голоса.
Но Павел Николаевич их уже не слушал, а бежал, не разбирая дороги, при этом сердце забилось в бешеном ритме, готовое в любую минуту выскочить из груди. «Отстань ради Христа»… — молил он в душе неизвестно кого. Обернуться и посмотреть же на того кто его преследует, мужчина по-прежнему не мог, это было выше его сил.
Сзади кто-то злорадно засмеялся. В этом смехе Павел Николаевич почувствовал свою обречённость. Силы покидали его.
Вдруг прямо впереди себя несчастный заметил силуэт человека. От неожиданности он остановился, напряжённо вглядываясь в темноту. Только теперь мужчина обнаружил, что давно сбился с дороги и стоит в поле, посреди пшеницы. Реальность нахлынула внезапно, заставив его со всей силой почувствовать запах спелых злаков, услышать раскаты грома, которые то — нарастали, то — затихали, возобновляясь вновь и уходя вдаль.
Внезапно небо разрезала молния, а затем поодаль ещё одна, осветив на мгновение местность.
Дело в том, что Кудрявцев Павел Николаевич — так звали нашего незадачливого путника — работал агрономом в совхозе «Заря» и по долгу службы вынужден был в этот день задержаться в районном центре. Выехав из города, он не придал значения редким перебоям в работе двигателя, и как впоследствии выяснилось зря. На полпути машина фыркнула, в последний раз дёрнулась и окончательно заглохла. Заглянув под капот и вскрыв трамблёр, Павел Николаевич убедился в своей догадке: контакты сгорели. Порывшись на всякий случай в багажнике и не найдя запасных, агроном в сердцах выругался. Перед ним встал сложный выбор: ждать ли помощи в столь поздний час на просёлочной дороге или за два часа преодолеть весь путь пешком. Павел Николаевич — человек«дела» — выбрал второй вариант, о чём впоследствии сильно пожалел.
Сумерки всё больше сгущались, делая и без того тёмное небо чёрным. Дорогу ещё было видно, но усилившийся ветер, поднимая дорожную пыль на несколько метров вверх, затруднял движение человеку.
Павел Николаевич потерял счёт времени, а часы как назло забыл утром одеть на руку, чего с ним никогда не случалось раньше. По его подсчётам прошло уже не менее двух часов, но однообразная дорога всё тянулась и тянулась вдаль, не собираясь заканчиваться. Вдобавок ко всему внутри росло необъяснимое чувство тревоги. Мужчине стало казаться, что его кто-то преследует. Нет, он не слышал посторонних шагов или необъяснимых звуков, хотя, конечно, при таком разгуле ветра вряд ли можно было что-то различить, но постоянно чувствовал на себе чей-то взгляд. Однако оборачиваться Павел Николаевич не стал, а собрав всю свою силу воли в кулак, продолжал пробиваться вперёд сквозь сильный, дующий в лицо ветер.
«Чего я, в самом деле, боюсь? — успокаивал он себя мысленно.»
— Здесь кроме меня никого нет и быть не может. Если бы кто-то и шёл позади, то непременно окликнул меня. Это просто фантазия разыгралась. И не мудрено разыграться при такой-то погоде«. И вдруг, словно в ответ на мысли, послышалось позади тихо, еле слышно, будто издалека:»
— Па-ве-л… От неожиданности Павел Николаевич споткнулся и чуть не упал. «Почудится же такое!» — подумал он. Однако, несмотря на всю его браваду, сердце забилось чаще, и заметно ссутулившись, мужчина ускорил шаг. И тут донеслось более чётко и отчётливо:
— Павел!
Путник резко остановился и застыл, не в силах пошевелить ногой или рукой. Он узнал этот голос и мог его различить среди тысячи других голосов, потому что принадлежал покойной жене. Волна ужаса нахлынула на него, подступив к самому сердцу, которое, казалось, замолчало и перестало стучать. Стало нечем дышать и только одна мысль била в виски, словно молотком: «Этого не может быть! Этого не может быть! Я сплю!». И тут, словно в унисон, замерло всё вокруг: неожиданно стих ветер, застыли листья на деревьях и колосья в поле. Стало вдруг так неестественно тихо, что просто жуть! Как долго бы продлилось оцепенение мужчины — неизвестно, но внезапно, прямо над головой грянул гром. Он раздался словно внезапный выстрел, и, прокатившись по полям, нехотя затих где-то за горизонтом. Павел Николаевич судорожно глотнул ртом воздух, и, пошевелив рукой, гневно сказал:
— Этого ещё не хватало!
— Чего не хватало, Павлуша? — спросил голос матери сзади.
Павел Николаевич вскрикнул как подраненная птица и побежал что есть сил.
— Павел, да куда же ты? Подожди! — кричали ему вслед до боли знакомые голоса.
Но Павел Николаевич их уже не слушал, а бежал, не разбирая дороги, при этом сердце забилось в бешеном ритме, готовое в любую минуту выскочить из груди. «Отстань ради Христа»… — молил он в душе неизвестно кого. Обернуться и посмотреть же на того кто его преследует, мужчина по-прежнему не мог, это было выше его сил.
Сзади кто-то злорадно засмеялся. В этом смехе Павел Николаевич почувствовал свою обречённость. Силы покидали его.
Вдруг прямо впереди себя несчастный заметил силуэт человека. От неожиданности он остановился, напряжённо вглядываясь в темноту. Только теперь мужчина обнаружил, что давно сбился с дороги и стоит в поле, посреди пшеницы. Реальность нахлынула внезапно, заставив его со всей силой почувствовать запах спелых злаков, услышать раскаты грома, которые то — нарастали, то — затихали, возобновляясь вновь и уходя вдаль.
Внезапно небо разрезала молния, а затем поодаль ещё одна, осветив на мгновение местность.
Страница 1 из 2
