— Когда я была их соседкой, его родители рассказывали как в младенчестве его дядя как-то то ли ночью, то ли в темноте напугал злым голосом, и рукой так сделал, чудовищем, которое летит на него… вот так…
Добавить в моё избранное
11 мин, 3 сек 10224
Светлана Сергеевна распахнула свою мясистую ладонь разлетевшимися в стороны пальцами, парила над присутствующими, от чего замер не только Аркадий, но и та женщина, которая так старалась излучать психологическую компетентность через свой отстраненный цинизм.
— Дядя у меня хороший человек! — вскочил Аркадий резко, хотя и не без затруднений, немного странных для его пока еще все-таки не пенсионного возраста.
— Я его ни в чем не виню.
— Он медленно сел, прочувствовав, что защитил родственника, и продолжил:
— Да, родители очень ругали его за это. Мама говорила, что он испортил человеку жизнь навсегда, заливалась слезами. Папа говорил, что стыдно это все теперь. Но я не злился на него. В открытую никогда даже не упоминал. Уже когда чуть подрос, мы с ним, как ни в чем не бывало, играли, шутили, все как у родственников. Но что-то внутри осталось подорванное. Шрам уже был на душе. В некоторые игры я играл не с большим удовольствием. От тех, где как-то упоминаются руки, я вообще отказывался. Даже когда он по забывчивости тянул мне руку для приветствия, я пытался упрятать свою боль. Я не выдавал обиды. Зачем? Что есть — то есть. Нельзя всю жизнь злиться на человека. В его шкуре мог оказаться даже я (может быть, так даже и лучше бы для моей психики было). Возможно даже, были и какие-то другие причины, не только мой бедный дядя, царствие ему… Но все-таки он испортил мне жизнь, поставил на мне клеймо, да и из-за него моя психика расшатана, ведь… — Аркадий Петрович, не связана ли ваша фобия, к примеру, с каким-то неудачным опытом онанизма в годы вашего взросления? — без особого интереса спросила стеклянная леди напротив Аркадия.
— Я говорю о том, что дядя мне жизнь перевернул. В ней не осталось ничего радостного… В голосе Аркадия появились нотки дрожи. Светлана Сергеевна с сочувствием смотрела на него, так и не решив присесть на пухлый диванчик.
— Я просыпаюсь утром, но мысль о новом прекрасном дне затеняется с первых же сознательных секунд. Мой взор просто падает на руки и мне уже хочется бежать от них! — Аркадий последними словами буквально выстрелил.
— Оставить их к черту ползать по кровати и закрыться где-нибудь от них! Когда же я набираюсь смелости в слезах попробовать остановить внимание на них, они меня начинают заволакивать. Они даже внимание мое едят! Именно тогда я понимаю свою беззащитность. Я словно гляжу в глаза льва. Тогда кровь отливает от рук и начинается самое скверное. Я перестаю ощущать их, словно они и есть совершенная отдельность! Тогда приходит убивающая мысль — а почему бы им не напасть на меня в эту секунду? самым простым способом не сдавить мне горло? Ну что вы смотрите так? Думаете, я не понимаю вашу реакцию на это все? Но я ведь не психопат! я все понимаю. У меня вуз за плечами! Вам кажется, что этот страх абсурден, якобы потому что такого ни с кем еще ни разу не случалось, тем более со мной еще ни разу. Но почему бы, скажите мне, такому не случиться? Миг — и есть прецедент, еще секунда — и меня уже нет в живых, и мне уже плевать на абсурдность и отсутствие примеров! Конечно, вы еще добавите, что нормальные люди считают руки частью твоего собственного организма, да еще и наиболее важной. И что их, соответственно, стоит опасаться меньше всего в жизни. Все так говорят, но не понимают, что на самом деле только руки и опасны! Когда я представляю себе опасность, я вижу руки. Кто знает, не притаились ли они где-нибудь в темном уголке! Для меня страшный, злой человек, маньяк, убийца — без рук — совершенно не представляет опасности: он ничего со мной сделать не сможет! Убивают ведь только руки. Для меня нет никаких особых страшных людей — я вижу только руки, которые могут меня уничтожить. Но даже если я в полной безопасности, даже если меня закрыли в стерильной охраняемой комнате, когда я далеко от неведомых рук — мои руки ведь все равно тогда со мной. Я ношу своих врагов, не могу от них отделаться — вот что самое страшное… Я смогу сидеть и просто смотреть, как одна рука вскрывает вены на другой… У Светланы Сергеевны передернулись плечи, а психичка лишь поменяла местами ноги в перекрестии, руки же остались неподвижно скрещенными на груди.
— Руки у меня длинные, — продолжил Аркадий, — постоянно отовсюду свисают. Я смотрю на них — словно куда-то вдаль. И отсюда они мне кажутся такими страшными, опасными, притаившимися. Шерстью покрытые, а пальцы?
Женщина-психолог глядела на него ладони, покоящиеся на коленях. На его длинные ногти.
— Понимаете… Я смотрю на них как на злоумышленников! — извергал страдания Аркадий.
— Я не могу хоть на секунду оставить их без занятия. Поэтому я всегда что-то держу в руках и делаю. Без занятий они будто смогут ожить, вспомнят обо мне. Им просто станет скучно! Когда нечего держать в руке, я всегда пальцы в замок сжимаю. Иногда я даже прикусываю зубами ногти больших пальцев, чтобы больше уверенности… Что за ерунду вы вообще говорите? Руки это не просто органы!
— Дядя у меня хороший человек! — вскочил Аркадий резко, хотя и не без затруднений, немного странных для его пока еще все-таки не пенсионного возраста.
— Я его ни в чем не виню.
— Он медленно сел, прочувствовав, что защитил родственника, и продолжил:
— Да, родители очень ругали его за это. Мама говорила, что он испортил человеку жизнь навсегда, заливалась слезами. Папа говорил, что стыдно это все теперь. Но я не злился на него. В открытую никогда даже не упоминал. Уже когда чуть подрос, мы с ним, как ни в чем не бывало, играли, шутили, все как у родственников. Но что-то внутри осталось подорванное. Шрам уже был на душе. В некоторые игры я играл не с большим удовольствием. От тех, где как-то упоминаются руки, я вообще отказывался. Даже когда он по забывчивости тянул мне руку для приветствия, я пытался упрятать свою боль. Я не выдавал обиды. Зачем? Что есть — то есть. Нельзя всю жизнь злиться на человека. В его шкуре мог оказаться даже я (может быть, так даже и лучше бы для моей психики было). Возможно даже, были и какие-то другие причины, не только мой бедный дядя, царствие ему… Но все-таки он испортил мне жизнь, поставил на мне клеймо, да и из-за него моя психика расшатана, ведь… — Аркадий Петрович, не связана ли ваша фобия, к примеру, с каким-то неудачным опытом онанизма в годы вашего взросления? — без особого интереса спросила стеклянная леди напротив Аркадия.
— Я говорю о том, что дядя мне жизнь перевернул. В ней не осталось ничего радостного… В голосе Аркадия появились нотки дрожи. Светлана Сергеевна с сочувствием смотрела на него, так и не решив присесть на пухлый диванчик.
— Я просыпаюсь утром, но мысль о новом прекрасном дне затеняется с первых же сознательных секунд. Мой взор просто падает на руки и мне уже хочется бежать от них! — Аркадий последними словами буквально выстрелил.
— Оставить их к черту ползать по кровати и закрыться где-нибудь от них! Когда же я набираюсь смелости в слезах попробовать остановить внимание на них, они меня начинают заволакивать. Они даже внимание мое едят! Именно тогда я понимаю свою беззащитность. Я словно гляжу в глаза льва. Тогда кровь отливает от рук и начинается самое скверное. Я перестаю ощущать их, словно они и есть совершенная отдельность! Тогда приходит убивающая мысль — а почему бы им не напасть на меня в эту секунду? самым простым способом не сдавить мне горло? Ну что вы смотрите так? Думаете, я не понимаю вашу реакцию на это все? Но я ведь не психопат! я все понимаю. У меня вуз за плечами! Вам кажется, что этот страх абсурден, якобы потому что такого ни с кем еще ни разу не случалось, тем более со мной еще ни разу. Но почему бы, скажите мне, такому не случиться? Миг — и есть прецедент, еще секунда — и меня уже нет в живых, и мне уже плевать на абсурдность и отсутствие примеров! Конечно, вы еще добавите, что нормальные люди считают руки частью твоего собственного организма, да еще и наиболее важной. И что их, соответственно, стоит опасаться меньше всего в жизни. Все так говорят, но не понимают, что на самом деле только руки и опасны! Когда я представляю себе опасность, я вижу руки. Кто знает, не притаились ли они где-нибудь в темном уголке! Для меня страшный, злой человек, маньяк, убийца — без рук — совершенно не представляет опасности: он ничего со мной сделать не сможет! Убивают ведь только руки. Для меня нет никаких особых страшных людей — я вижу только руки, которые могут меня уничтожить. Но даже если я в полной безопасности, даже если меня закрыли в стерильной охраняемой комнате, когда я далеко от неведомых рук — мои руки ведь все равно тогда со мной. Я ношу своих врагов, не могу от них отделаться — вот что самое страшное… Я смогу сидеть и просто смотреть, как одна рука вскрывает вены на другой… У Светланы Сергеевны передернулись плечи, а психичка лишь поменяла местами ноги в перекрестии, руки же остались неподвижно скрещенными на груди.
— Руки у меня длинные, — продолжил Аркадий, — постоянно отовсюду свисают. Я смотрю на них — словно куда-то вдаль. И отсюда они мне кажутся такими страшными, опасными, притаившимися. Шерстью покрытые, а пальцы?
Женщина-психолог глядела на него ладони, покоящиеся на коленях. На его длинные ногти.
— Понимаете… Я смотрю на них как на злоумышленников! — извергал страдания Аркадий.
— Я не могу хоть на секунду оставить их без занятия. Поэтому я всегда что-то держу в руках и делаю. Без занятий они будто смогут ожить, вспомнят обо мне. Им просто станет скучно! Когда нечего держать в руке, я всегда пальцы в замок сжимаю. Иногда я даже прикусываю зубами ногти больших пальцев, чтобы больше уверенности… Что за ерунду вы вообще говорите? Руки это не просто органы!
Страница 1 из 3
