— Когда я была их соседкой, его родители рассказывали как в младенчестве его дядя как-то то ли ночью, то ли в темноте напугал злым голосом, и рукой так сделал, чудовищем, которое летит на него… вот так…
Добавить в моё избранное
11 мин, 3 сек 10225
Вы посмотрите, как ловко двигаются пальцы! Больше ничего на свете так не умеет, тем более часть тела! Ладони даже сами лица напоминают. Я особенно боюсь, когда руками начинают изображать человечков или какие-то знаки. Это же вообще кошмар, когда ты уже осознаешь руки как совершенно самостоятельный организм… — Тебе, — тихо подкралась Светлана Сергеевна, — кажутся твои руки живыми? Самостоятельными?
Психолог недовольно уставилась на женщину, якобы мешающую процессу.
— Да не в том даже дело. Я всюду полагаюсь на свои руки. Они ведь всегда могут меня подвезти. Что-то не так — и я уроню чайник с кипятком себе на ноги. Внезапная слабость, что угодно… Я держу нож — а рука меня не послушается, обернется против меня и пырнет! Они не живые, конечно! Но вдруг я сам им прикажу так действовать — захочу на миг так. Мозг подаст поспешный сигнал. Мгновенная шалость, которая воспримется организмом всерьез! Что же мешает им выйти из-под контроля на десять секунд, которых хватит на то, чтобы перекрыть мне воздух?
Бывшая соседка часто моргала, ее губы шумно втягивали воздух, а психолог лишь протянула длинную руку к мраморному столику, чтобы схватить телефон.
— Даже если считать, что я с ума схожу от надуманных галлюцинаций, даже так, черт вас дери! Даже если я лишь пугаю себя несбыточной картинкой, то сама мысль ведь об этом убьет меня. Это меня так сильно захватывает, что просто не может не прорваться наружу. Мысли материализуются, то ли вам не известно! Все это просто может воплотиться из-за такого сумасшедшего подозрения… Аркадий захлопал ресницами.
— И от этой мысли мне становится страшно.
Он стал всхлипывать, почти зарыдал.
— Ведь от реальности ничего не зависит. Никто ведь не доказал существование этой реальности как вправду существующей независимо от нас.
Только сейчас надменность психотерапевтши смочилась жалостью, какую можно увидеть у людей, глядящих на щенка о трех ногах. Аркадий железно упер ладони в диван, позволяя слезам орошать катышки его брюк.
— Вы уверите меня в призрачности, но ничего не изменится. Что меняет реальность или нереальность, когда речь идет обо мне! Если человек хочет что-то увидеть, то он это увидит. Моя фантастическая ложь может просто убить меня или испугать до смерти!
Молодая женщина взглянула на сострадательную соседку, и тут Аркадий взорвался:
— Нет, вы только не думайте, что я полный психопат! Я не такой. На людях ведь… — он приподнял руки, — мне руки совсем не страшны. Наверно потому, что я на людях о них почти не думаю. Я забываю, и мы обсуждаем совсем другое. Но… — он проглотил комок, — ведь когда я наедине со своими руками, может произойти что угодно! Кто меня защитит тогда?
Он таращился на всех них, и тогда Светлана Сергеевна, тоже проглотив слюну, обратилась к психологически подкованной женщине:
— Что вы скажете?
Женщина резко повернула голову в ответ, глядя удивленно, после чего прочистила горло и посмотрела на часы… Через годы Аркадий уже мог оценить тот период, когда он был разговорчивым и рассудительным. Когда он коммуницировал с окружением, когда его слушали и задавали ему вопросы, когда он с охотой что-то отвечал. Разговоры и после мелькали в его голове, но только в виде нездорового шума, что лишь отражало факт того, что крыша у него поехала и уже на финишной прямой. Его квартира гнила уединенностью, порождая развитие таинственной жизни под слоем штукатурки и обоев, а также за резкими поворотами комнат. Телевизора он уже не слышал, а беззвучные картинки только пугали. Питался прямо из кастрюль и сковородок, слетел с катушек. Его проведывали, и не сказать, чтобы редко. Но родственники не могли приезжать каждый день и надолго, а соседи не заходили и вовсе. Единственное, наверное, их тапки собрали пыль Аркадьевых полов, когда стало совсем странно. Аркадий валялся на балконе. Недалеко от него валялась его рука. Они не сомневались в том, что старик сам себе ее отпилил, а ему же это лишь дало материал для доказательства злых намерений собственных конечностей. Кто ведь мог так сделать еще кроме рук! Но одной руки явно было мало. Теперь если сойдет с ума оставшаяся рука, другая не сможет защитить хозяина. Старик вне ума только просил об ампутации. Неизвестно как он добился, но это свершилось. Видимо, нашлась добрая душа, решившая осчастливить какого-нибудь убогого страдальца. Успокоения Аркадий почти не почувствовал, потому что стало сквернее некуда. Он стал похож на червяка, но короткие культяпки по бокам теперь смердели ненавистью. Ночью в больнице, в поту на фоне лунного света ему то и дело чудились вздымающиеся тени, застывавшие пальцами в каких-то кошмарных сигналах для Аркадия. Злые мстительные души ощутимо болтались при прогулках для Аркадия. Подозрения лишь обогащались аргументами, когда старик достал из детских воспоминаний какой-то фильм про паранормальные явления, где однорукий неожиданно спас от падения родственника, подав тому отсутствующую руку.
Психолог недовольно уставилась на женщину, якобы мешающую процессу.
— Да не в том даже дело. Я всюду полагаюсь на свои руки. Они ведь всегда могут меня подвезти. Что-то не так — и я уроню чайник с кипятком себе на ноги. Внезапная слабость, что угодно… Я держу нож — а рука меня не послушается, обернется против меня и пырнет! Они не живые, конечно! Но вдруг я сам им прикажу так действовать — захочу на миг так. Мозг подаст поспешный сигнал. Мгновенная шалость, которая воспримется организмом всерьез! Что же мешает им выйти из-под контроля на десять секунд, которых хватит на то, чтобы перекрыть мне воздух?
Бывшая соседка часто моргала, ее губы шумно втягивали воздух, а психолог лишь протянула длинную руку к мраморному столику, чтобы схватить телефон.
— Даже если считать, что я с ума схожу от надуманных галлюцинаций, даже так, черт вас дери! Даже если я лишь пугаю себя несбыточной картинкой, то сама мысль ведь об этом убьет меня. Это меня так сильно захватывает, что просто не может не прорваться наружу. Мысли материализуются, то ли вам не известно! Все это просто может воплотиться из-за такого сумасшедшего подозрения… Аркадий захлопал ресницами.
— И от этой мысли мне становится страшно.
Он стал всхлипывать, почти зарыдал.
— Ведь от реальности ничего не зависит. Никто ведь не доказал существование этой реальности как вправду существующей независимо от нас.
Только сейчас надменность психотерапевтши смочилась жалостью, какую можно увидеть у людей, глядящих на щенка о трех ногах. Аркадий железно упер ладони в диван, позволяя слезам орошать катышки его брюк.
— Вы уверите меня в призрачности, но ничего не изменится. Что меняет реальность или нереальность, когда речь идет обо мне! Если человек хочет что-то увидеть, то он это увидит. Моя фантастическая ложь может просто убить меня или испугать до смерти!
Молодая женщина взглянула на сострадательную соседку, и тут Аркадий взорвался:
— Нет, вы только не думайте, что я полный психопат! Я не такой. На людях ведь… — он приподнял руки, — мне руки совсем не страшны. Наверно потому, что я на людях о них почти не думаю. Я забываю, и мы обсуждаем совсем другое. Но… — он проглотил комок, — ведь когда я наедине со своими руками, может произойти что угодно! Кто меня защитит тогда?
Он таращился на всех них, и тогда Светлана Сергеевна, тоже проглотив слюну, обратилась к психологически подкованной женщине:
— Что вы скажете?
Женщина резко повернула голову в ответ, глядя удивленно, после чего прочистила горло и посмотрела на часы… Через годы Аркадий уже мог оценить тот период, когда он был разговорчивым и рассудительным. Когда он коммуницировал с окружением, когда его слушали и задавали ему вопросы, когда он с охотой что-то отвечал. Разговоры и после мелькали в его голове, но только в виде нездорового шума, что лишь отражало факт того, что крыша у него поехала и уже на финишной прямой. Его квартира гнила уединенностью, порождая развитие таинственной жизни под слоем штукатурки и обоев, а также за резкими поворотами комнат. Телевизора он уже не слышал, а беззвучные картинки только пугали. Питался прямо из кастрюль и сковородок, слетел с катушек. Его проведывали, и не сказать, чтобы редко. Но родственники не могли приезжать каждый день и надолго, а соседи не заходили и вовсе. Единственное, наверное, их тапки собрали пыль Аркадьевых полов, когда стало совсем странно. Аркадий валялся на балконе. Недалеко от него валялась его рука. Они не сомневались в том, что старик сам себе ее отпилил, а ему же это лишь дало материал для доказательства злых намерений собственных конечностей. Кто ведь мог так сделать еще кроме рук! Но одной руки явно было мало. Теперь если сойдет с ума оставшаяся рука, другая не сможет защитить хозяина. Старик вне ума только просил об ампутации. Неизвестно как он добился, но это свершилось. Видимо, нашлась добрая душа, решившая осчастливить какого-нибудь убогого страдальца. Успокоения Аркадий почти не почувствовал, потому что стало сквернее некуда. Он стал похож на червяка, но короткие культяпки по бокам теперь смердели ненавистью. Ночью в больнице, в поту на фоне лунного света ему то и дело чудились вздымающиеся тени, застывавшие пальцами в каких-то кошмарных сигналах для Аркадия. Злые мстительные души ощутимо болтались при прогулках для Аркадия. Подозрения лишь обогащались аргументами, когда старик достал из детских воспоминаний какой-то фильм про паранормальные явления, где однорукий неожиданно спас от падения родственника, подав тому отсутствующую руку.
Страница 2 из 3
