Всем Гаврикам Портирам посвящается… Колдун в юности — был болтун. Он сидел на берегу пруда, болтал ножками, как вдруг под водой что-то зажужжало… Ходили слухи, будто в пруду живёт гном, где-то раздобывший маску фигурного катания, надеваемую на лицо, и «подводную мотопилу». Но болтун слышит только себя, поэтому одну ногу ему «что-то» отпилило… Слава богу, вторую вытащить успел. С тех пор у него скверная судьба и он стал колдуном.
Добавить в моё избранное
5 мин, 47 сек 4751
Из болтовни какой-то мамаши, усыпляющей наверно малыша… мёртвого, скорее всего.
Семёну Зайцеву оторвало ногу. Он хотел выйти на проезжую часть и только ступил на тротуар, как мимо промахнула машина и… рука выхватила дипломат Зайцева. Должно быть, они его с кем-то спутали, и каково же было их удивление, когда открыли они дипломат этот и увидели там только деревянную ногу. Разбивать её не стали, в надежде, а вдруг внутри ноги спрятаны драгоценности, как в том дурацком фильме Ильфа и Петрова про загипсованную ногу.
— Не выкидывай, пидор, — сказал один другому.
— Чемоданчик хороший. Может ещё пригодиться.
Так они и не выкинули за окно дипломат (в кустах, куда должен был упасть дипломат, сидел какой-то тупой домашний пёс и пыжился, кряхтел, — этот дипломат сбил бы его с ног, а хозяева пульнулись бы в машину, догнали бы этих барбосов и расстреляли бы кабину; хозяева были сегодня на хорошем взводе: даже у собаки ихней запор — дела не катят).
— Эх, дорога пустая, — скучно бормотал водитель, — ни одной девки. А то схватили бы, затащили к себе.
— Да, конечно, у тебя предки со связями; тебя даже и искать ни одна ментура не будет!
— Опять ты, гад, спорить начинаешь! Ну что у тебя за манера такая!
Машина их мчалась на обычной — повышенной — скорости. А за поворотом — милицейская машинка. Инспектор уже по звуку определил, что едут молодые — ублюдки, которых не мешало бы остановить и поспрашивать кто их родители, а если не остановятся, то передать следующему по дороге, чтоб принял меры, тот скажет, что разложит на дороге ерша, а сам порекомендует этому инспектору, чтоб поехал, предупредил пацанов, дабы проснулись от наркотического дурмана и со всей дури давили на тормоза.
Но нет. Пацаны остановились.
— Так, сынки, превышаем? — грозно подошёл к ним инспектор.
— Да фигня, — ответил рулевой, — ползём, как черепахи. Чего мы превышаем?!
— А документики… — Батя не дал. Не разрешает, — сдерживался он, чтоб не расхохотаться с дружком во всю глотку (тогда-то ментяра уж точно не выдержит, вытащит наган и… пришьёт обоих, — во всяком случае, так они подумали).
— А у мамы почему не попросил заступиться?
— Дак и мама-то тоже не даёт, — брякнул дружок его.
— Ну, мы поедем, а то… — А в чумодане чего? — всё не знал этот менток, к чему бы прикопаться.
— А, там, — вспомнил рулевой.
— Нога там.
— Чего?! — скривил рожу мент.
— Деревянная, — пояснил дружок.
— Да-да, как голова чья-то, — рулевой.
— Чья-то! — передразнил мент его.
— На свою посмотрел бы! Козюлей мало ел! В общем, вытягивай чумодан сюды. Бегом. Мож, наркота там. Так батя тебе твой не поможет, если полный чемодан наркоты упёр ты у него. За такие бабки меня не достанет ни один батя.
— Вот лошок! — протянулся рулевой за дипломатом. Он его вытащил с заднего сиденья и тут же открыл.
— Гляди, мудозвон!
А там… нога уже не деревянная, а настоящая. Такое ощущение, будто дня два назад оторвало ногу; кровь с неё не текла, а, так как лето было, нога уже разлагалась потихоньку.
— Чё за фигня! — таращились на неё оба.
— Мы же, когда дипломат у мужика выхватили, то увидели, что там деревянная была нога! Ну, макет.
— Да чё ты перебиваешь меня, — орал на него дружок.
— Я же ногу эту выкинул даже за окно, пока ты не видел.
— Мудаки! — говорил теперь инспектор.
— А разбить ногу не догадались?, а вдруг там драгоценности были. Как в том… этом фильме… Бриллиантовая рука.
— А сейчас чего? — покрывались потом те (не бледнели, а покрывались капельками пота).
— А сейчас я связываюсь по рации: вызываю бригаду специалистов, разбираться будем. Выходи давай из машины!
— А если мы её из морга спёрли? — пытался водитель хоть как-то заговорить ему зубы.
— Это же не так же опасно?
— Я тебе чёрным по белому говорю. Разбираться будем. По слогам говорю.
— Старик, ну нам некогда! Братва заждалась и всё такое, — неожиданно сорвался он с места, словно машина сама управляла собой. Но нет же: на газ надавливала нога. Сама машина не поедет. А вот дипломат закрылся сам, хотя такое было ощущение, будто он действовал по инерции.
— Ой, так скучно с занудами этими! — хныкал тот, что сидел за рулём.
— Пристанут, докопаются!
— Собаки на уродов не лают; только на нормальных людей, — поддакнул корешок, — а нормальных на земле этой грешной так мало!
— Сам придумал галиматью эту?
— А чё такое галиматья?
— Мамка так называет всегда умные высказывания.
— А с ногой чего делать будем?
— Слышь, — остановился он вдруг посреди дороги, — а мент тот следом не едет знаешь почему? Потому что чуть дальше стоит второй мент и он расстелит шипы на дороге.
Семёну Зайцеву оторвало ногу. Он хотел выйти на проезжую часть и только ступил на тротуар, как мимо промахнула машина и… рука выхватила дипломат Зайцева. Должно быть, они его с кем-то спутали, и каково же было их удивление, когда открыли они дипломат этот и увидели там только деревянную ногу. Разбивать её не стали, в надежде, а вдруг внутри ноги спрятаны драгоценности, как в том дурацком фильме Ильфа и Петрова про загипсованную ногу.
— Не выкидывай, пидор, — сказал один другому.
— Чемоданчик хороший. Может ещё пригодиться.
Так они и не выкинули за окно дипломат (в кустах, куда должен был упасть дипломат, сидел какой-то тупой домашний пёс и пыжился, кряхтел, — этот дипломат сбил бы его с ног, а хозяева пульнулись бы в машину, догнали бы этих барбосов и расстреляли бы кабину; хозяева были сегодня на хорошем взводе: даже у собаки ихней запор — дела не катят).
— Эх, дорога пустая, — скучно бормотал водитель, — ни одной девки. А то схватили бы, затащили к себе.
— Да, конечно, у тебя предки со связями; тебя даже и искать ни одна ментура не будет!
— Опять ты, гад, спорить начинаешь! Ну что у тебя за манера такая!
Машина их мчалась на обычной — повышенной — скорости. А за поворотом — милицейская машинка. Инспектор уже по звуку определил, что едут молодые — ублюдки, которых не мешало бы остановить и поспрашивать кто их родители, а если не остановятся, то передать следующему по дороге, чтоб принял меры, тот скажет, что разложит на дороге ерша, а сам порекомендует этому инспектору, чтоб поехал, предупредил пацанов, дабы проснулись от наркотического дурмана и со всей дури давили на тормоза.
Но нет. Пацаны остановились.
— Так, сынки, превышаем? — грозно подошёл к ним инспектор.
— Да фигня, — ответил рулевой, — ползём, как черепахи. Чего мы превышаем?!
— А документики… — Батя не дал. Не разрешает, — сдерживался он, чтоб не расхохотаться с дружком во всю глотку (тогда-то ментяра уж точно не выдержит, вытащит наган и… пришьёт обоих, — во всяком случае, так они подумали).
— А у мамы почему не попросил заступиться?
— Дак и мама-то тоже не даёт, — брякнул дружок его.
— Ну, мы поедем, а то… — А в чумодане чего? — всё не знал этот менток, к чему бы прикопаться.
— А, там, — вспомнил рулевой.
— Нога там.
— Чего?! — скривил рожу мент.
— Деревянная, — пояснил дружок.
— Да-да, как голова чья-то, — рулевой.
— Чья-то! — передразнил мент его.
— На свою посмотрел бы! Козюлей мало ел! В общем, вытягивай чумодан сюды. Бегом. Мож, наркота там. Так батя тебе твой не поможет, если полный чемодан наркоты упёр ты у него. За такие бабки меня не достанет ни один батя.
— Вот лошок! — протянулся рулевой за дипломатом. Он его вытащил с заднего сиденья и тут же открыл.
— Гляди, мудозвон!
А там… нога уже не деревянная, а настоящая. Такое ощущение, будто дня два назад оторвало ногу; кровь с неё не текла, а, так как лето было, нога уже разлагалась потихоньку.
— Чё за фигня! — таращились на неё оба.
— Мы же, когда дипломат у мужика выхватили, то увидели, что там деревянная была нога! Ну, макет.
— Да чё ты перебиваешь меня, — орал на него дружок.
— Я же ногу эту выкинул даже за окно, пока ты не видел.
— Мудаки! — говорил теперь инспектор.
— А разбить ногу не догадались?, а вдруг там драгоценности были. Как в том… этом фильме… Бриллиантовая рука.
— А сейчас чего? — покрывались потом те (не бледнели, а покрывались капельками пота).
— А сейчас я связываюсь по рации: вызываю бригаду специалистов, разбираться будем. Выходи давай из машины!
— А если мы её из морга спёрли? — пытался водитель хоть как-то заговорить ему зубы.
— Это же не так же опасно?
— Я тебе чёрным по белому говорю. Разбираться будем. По слогам говорю.
— Старик, ну нам некогда! Братва заждалась и всё такое, — неожиданно сорвался он с места, словно машина сама управляла собой. Но нет же: на газ надавливала нога. Сама машина не поедет. А вот дипломат закрылся сам, хотя такое было ощущение, будто он действовал по инерции.
— Ой, так скучно с занудами этими! — хныкал тот, что сидел за рулём.
— Пристанут, докопаются!
— Собаки на уродов не лают; только на нормальных людей, — поддакнул корешок, — а нормальных на земле этой грешной так мало!
— Сам придумал галиматью эту?
— А чё такое галиматья?
— Мамка так называет всегда умные высказывания.
— А с ногой чего делать будем?
— Слышь, — остановился он вдруг посреди дороги, — а мент тот следом не едет знаешь почему? Потому что чуть дальше стоит второй мент и он расстелит шипы на дороге.
Страница 1 из 2
