Ольга выглядела вполне прилично, не смотря на полное отсутствие косметики. Можно сказать, была хорошенькой. И не скажешь, что в остром женском отделении лежит. Если смотреть исключительно на лицо, разумеется. И не читать истории болезни. И не говорить с лечащим врачом Оленьки — именно так ласково её и называл Егор Андреевич. Не удивительно, особенно если учитывать ангельскую наружность девушки. Золотистые вьющиеся волосы (тёмные корни уже видны, голова немытая, три злорадных «ха-ха»), огромные синие глаза (в обрамлении не менее синих кругов).
Добавить в моё избранное
9 мин, 13 сек 14055
Жалости я к ней не испытывала. Что поделаешь — издержки профессии. Психолог — это, конечно, не врач-психиатр. Но поработай пять лет в остром отделении — всякая жалость отвалится. А если вдруг не отвалится — сам ляжешь «отдыхать», притом надолго.
«Кукушка» у Оленьки, судя по всему,«поехала» на фоне нагрузок в меде, усугублённых несчастной любовью. Впрочем, шизофрения — дама хоть и загадочная, но приход её неотвратим. Вопрос только в том, когда и при каких обстоятельствах наступит дебют.
Оленьке с обстоятельствами не повезло. Не заметили вовремя соседки по комнате, проворонили преподаватели (впрочем, с них-то мало что можно взять) странное поведение, предшествовавшее острому началу заболевания.
Началось всё с того, что Оленька заколола своего бывшего парня, разделала, разбросала расчленённый труп по квартире. И глаза его съела, ага. Отличная такая «Оленька», сдохнуть можно от умиления (главное, не в прямом смысле). Милицию девушка вызвала сама и сходу начала рассказывать, что сделала это не она и зверское убийство целиком и полностью на совести чудовища. Так что поехала туда заодно и психиатрическая бригада. Увезли Оленьку в больницу, на экспертизу (симуляцию никто не отменял), на всякий случай связав. Здесь она и осталась.
— Здравствуйте, Ольга, — я хранила спокойно-добродушное выражение лица. С душевнобольными иначе работать нельзя.
— Как самочувствие сегодня?
— Здравствуйте, — девушка, казалось, смущалась. Странно, учитывая и описанное уже в истории болезни уплощение аффекта, и нейролептики, которыми Оленька была обдолбана не до обильного, конечно, слюноотделения и тотальной неподвижности, но близко к тому.
Кажется, она хотела ещё что-то сказать. Что-нибудь о самочувствии. Или о том, как ей инопланетяне транслируют информацию с Венеры в левую пятку. Однако не сказала. Обернулась к окрашенной в нейтрально-голубой цвет чуть облупившейся возле самого плинтуса стене. Громко шикнула.
Санитары стояли вполне расслабленно. Призыв углов к тишине — это ещё не попытка убить психолога при помощи карандаша, истории болезни и папки с картинками для тестирования интеллекта (запрос был уточнить сохранность).
— Плохое чудовище! — возмутилась Оленька на угол.
— Плохое чудовище! Видишь же, я тут разговариваю, а мешаешь. Извините, — продолжила она, не понижая голоса, не меняя интонации, но быстро-быстро, — Вы его не видите конечно. Его, знаете, можно увидеть только если поверишь в него. Если очень-очень захочешь, чтоб он появился… но я не могу его прогнать, правда не могу. Он ведь хороший, отомстил за меня… Ну и какого маракуя ей консультацию назначили? Острый бред же с галлюцинациями. Как тут обследования проводить, спрашивается? Нет, я-то заключение напишу, вопрос в том, что опять с Егором Андреевичем полаемся. По поводу того, в какое место он смотрел, когда назначал консультацию. И по поводу наличия хотя бы одной извилины у Егора Андреевича тоже.
— Ольга, извините, давайте поговорим в другой раз, — с ходу сказала я. Можно, конечно, и послушать всякие забавности о «чудовищах». Только пользы от этого меньше, чем от Жоры, моего кота. Тот, скотина, хоть и гадит где попало, и по столам лазит, и корм жрёт исключительно дорогой, но, по крайней мере, мурчит и даёт себя гладить.
— Ничего, конечно, я всё понимаю, это выглядит так, будто у меня галлюцинации, а психолог… — Оленька не закончила, снова уставившись в угол. Напряжённо так, будто пыталась в невидимом монстре дыру просверлить.
Санитары вывели девушку, не получив даже лёгкого намёка на сопротивление.
Я проводила их взглядом, не в силах скрыть удивление, смешанное с любопытством.
— Не рыпайся, а то рожу тебе всю порежу, — пробормотал мужской голос. По идее, он должен был казаться грозным и низким. Однако вышел у неизвестного козлиный фальцет.
Я задумчиво поглядела на очертания фонаря. В парке у нас они горели на моей памяти аж один раз. Когда в город президент приезжал. Впрочем, я относительно неплохо вижу в темноте, лучше среднестатистического человека.
Нет, страшно не было, не смотря на нож приставленный к горлу (явно тупой; и нож тупой, и его владелец тупой, а, кроме того, невезучий).
— Нагибайся и снимай штаны нах, — продолжил обладатель фальцета.
Я хмыкнула. А мама говорит, постарела ты, подурнела, и морщинки вокруг глаз, и целюллитом попа обросла. Тридцать лет скоро стукнет, давай быстрее замуж, а то и сейчас мало кому понравишься уже, а ещё годик выждешь — и всё, ни один мужик не возьмёт. Ан нет, находятся ещё желающие.
— Как тебя зовут? — поинтересовалась я. Спокойно. Расслаблено. Даже с пренебрежением, хоть и не стоило так делать.
— А тебе зачем, сука? — вторая рука насильника нашла мои волосы, вцепилась в них.
«Надо ж знать, как о тебе заупокойную заказывать», — вертелось у меня на языке.
«Кукушка» у Оленьки, судя по всему,«поехала» на фоне нагрузок в меде, усугублённых несчастной любовью. Впрочем, шизофрения — дама хоть и загадочная, но приход её неотвратим. Вопрос только в том, когда и при каких обстоятельствах наступит дебют.
Оленьке с обстоятельствами не повезло. Не заметили вовремя соседки по комнате, проворонили преподаватели (впрочем, с них-то мало что можно взять) странное поведение, предшествовавшее острому началу заболевания.
Началось всё с того, что Оленька заколола своего бывшего парня, разделала, разбросала расчленённый труп по квартире. И глаза его съела, ага. Отличная такая «Оленька», сдохнуть можно от умиления (главное, не в прямом смысле). Милицию девушка вызвала сама и сходу начала рассказывать, что сделала это не она и зверское убийство целиком и полностью на совести чудовища. Так что поехала туда заодно и психиатрическая бригада. Увезли Оленьку в больницу, на экспертизу (симуляцию никто не отменял), на всякий случай связав. Здесь она и осталась.
— Здравствуйте, Ольга, — я хранила спокойно-добродушное выражение лица. С душевнобольными иначе работать нельзя.
— Как самочувствие сегодня?
— Здравствуйте, — девушка, казалось, смущалась. Странно, учитывая и описанное уже в истории болезни уплощение аффекта, и нейролептики, которыми Оленька была обдолбана не до обильного, конечно, слюноотделения и тотальной неподвижности, но близко к тому.
Кажется, она хотела ещё что-то сказать. Что-нибудь о самочувствии. Или о том, как ей инопланетяне транслируют информацию с Венеры в левую пятку. Однако не сказала. Обернулась к окрашенной в нейтрально-голубой цвет чуть облупившейся возле самого плинтуса стене. Громко шикнула.
Санитары стояли вполне расслабленно. Призыв углов к тишине — это ещё не попытка убить психолога при помощи карандаша, истории болезни и папки с картинками для тестирования интеллекта (запрос был уточнить сохранность).
— Плохое чудовище! — возмутилась Оленька на угол.
— Плохое чудовище! Видишь же, я тут разговариваю, а мешаешь. Извините, — продолжила она, не понижая голоса, не меняя интонации, но быстро-быстро, — Вы его не видите конечно. Его, знаете, можно увидеть только если поверишь в него. Если очень-очень захочешь, чтоб он появился… но я не могу его прогнать, правда не могу. Он ведь хороший, отомстил за меня… Ну и какого маракуя ей консультацию назначили? Острый бред же с галлюцинациями. Как тут обследования проводить, спрашивается? Нет, я-то заключение напишу, вопрос в том, что опять с Егором Андреевичем полаемся. По поводу того, в какое место он смотрел, когда назначал консультацию. И по поводу наличия хотя бы одной извилины у Егора Андреевича тоже.
— Ольга, извините, давайте поговорим в другой раз, — с ходу сказала я. Можно, конечно, и послушать всякие забавности о «чудовищах». Только пользы от этого меньше, чем от Жоры, моего кота. Тот, скотина, хоть и гадит где попало, и по столам лазит, и корм жрёт исключительно дорогой, но, по крайней мере, мурчит и даёт себя гладить.
— Ничего, конечно, я всё понимаю, это выглядит так, будто у меня галлюцинации, а психолог… — Оленька не закончила, снова уставившись в угол. Напряжённо так, будто пыталась в невидимом монстре дыру просверлить.
Санитары вывели девушку, не получив даже лёгкого намёка на сопротивление.
Я проводила их взглядом, не в силах скрыть удивление, смешанное с любопытством.
— Не рыпайся, а то рожу тебе всю порежу, — пробормотал мужской голос. По идее, он должен был казаться грозным и низким. Однако вышел у неизвестного козлиный фальцет.
Я задумчиво поглядела на очертания фонаря. В парке у нас они горели на моей памяти аж один раз. Когда в город президент приезжал. Впрочем, я относительно неплохо вижу в темноте, лучше среднестатистического человека.
Нет, страшно не было, не смотря на нож приставленный к горлу (явно тупой; и нож тупой, и его владелец тупой, а, кроме того, невезучий).
— Нагибайся и снимай штаны нах, — продолжил обладатель фальцета.
Я хмыкнула. А мама говорит, постарела ты, подурнела, и морщинки вокруг глаз, и целюллитом попа обросла. Тридцать лет скоро стукнет, давай быстрее замуж, а то и сейчас мало кому понравишься уже, а ещё годик выждешь — и всё, ни один мужик не возьмёт. Ан нет, находятся ещё желающие.
— Как тебя зовут? — поинтересовалась я. Спокойно. Расслаблено. Даже с пренебрежением, хоть и не стоило так делать.
— А тебе зачем, сука? — вторая рука насильника нашла мои волосы, вцепилась в них.
«Надо ж знать, как о тебе заупокойную заказывать», — вертелось у меня на языке.
Страница 1 из 3
