Этот день не предвещал ничего необычного. Традиционный праздник Белого Кролика. Как всегда, отличная погода. С утра — свежо, но к обеду солнце раскалит застывший воздух.
Добавить в моё избранное
8 мин, 24 сек 19190
Не унылую, поднадоевшую всем трансформацию, а настоящую, жестокую, кровавую смерть. Что же случилось сегодня? Откуда такие перемены?
Издалека наблюдаю за Синтией. Вот она отдаёт кому-то питомца. Вот пытается пробиться сквозь живой заслон любителей кроликов. Выходит. Ноги заплетаются. Мне нельзя её упустить. Времени совсем мало.
Девушка бредёт, ничего не замечая. Белое платье монотонно колышется на костлявой фигуре. Я быстрым шагом иду следом.
Мы в жилом квартале. Безлюдная дорога, безликие многоэтажки. Город зловеще пуст. Синтия шатается, падает. Немного не дошла до лаборатории. Ничего. Сойдёт и так. Жители появятся здесь не скоро.
Я подхожу, поднимаю девушку, несу её в ближайший подъезд. Какая же ты лёгкая, почти невесомая, Синтия. Она смотрит на меня осмысленно. И вдруг спрашивает, едва проговаривая слова:
— Ты? Зачем?
— А ты зачем, дурёха?
— Кролик… Человек… Он…
— Да, он. А теперь будешь ты. И парень твой. Бывший… Ты же всё спрашивала. Так вот, отвечаю. Да, он. Ты знала? Чувствовала?
Синтия молчит. Не слышит. Не понимает. Отключилась. Золотистые пряди плавятся, уступая место белой шерсти.
До завершения трансформации примерно полчаса. Да, сегодня всё не так. Спонтанно, беспечно, неосмотрительно. Сам себя не узнаю. Но ведь и случай особый. И девушка.
Злость постепенно уступает место философской задумчивости. Но ни о чем не жалею. Так должно было быть. Так было с её парнем, а теперь — с ней. Это правило. Без исключений. Просто немного обидно, что смотрители ломаются так быстро. Разве что…
Эх, Синтия, милая моя девчонка… У тебя будет самый лучший смотритель. Обещаю. На прекрасной планете, где в цветущих долинах мирно живут белые кролики.
Полчаса подобны вечности. Ещё минут десять жду, пока в воздухе расплывётся, растает летучее облако лишней органики. К счастью, в подъезде по прежнему пусто — город до сих пор празднует.
Я беру на руки белого кролика. Он живой, тёплый. Огромные уши висят атласными складками. В оливковых глазах то ли ужас, то ли отчаяние. Гулко и часто колотится сердце за тонкими рёбрами, под пушистым глянцевым мехом.
Выхожу из подъезда. Ну, вот и всё, Синтия, вот и всё.
Издалека наблюдаю за Синтией. Вот она отдаёт кому-то питомца. Вот пытается пробиться сквозь живой заслон любителей кроликов. Выходит. Ноги заплетаются. Мне нельзя её упустить. Времени совсем мало.
Девушка бредёт, ничего не замечая. Белое платье монотонно колышется на костлявой фигуре. Я быстрым шагом иду следом.
Мы в жилом квартале. Безлюдная дорога, безликие многоэтажки. Город зловеще пуст. Синтия шатается, падает. Немного не дошла до лаборатории. Ничего. Сойдёт и так. Жители появятся здесь не скоро.
Я подхожу, поднимаю девушку, несу её в ближайший подъезд. Какая же ты лёгкая, почти невесомая, Синтия. Она смотрит на меня осмысленно. И вдруг спрашивает, едва проговаривая слова:
— Ты? Зачем?
— А ты зачем, дурёха?
— Кролик… Человек… Он…
— Да, он. А теперь будешь ты. И парень твой. Бывший… Ты же всё спрашивала. Так вот, отвечаю. Да, он. Ты знала? Чувствовала?
Синтия молчит. Не слышит. Не понимает. Отключилась. Золотистые пряди плавятся, уступая место белой шерсти.
До завершения трансформации примерно полчаса. Да, сегодня всё не так. Спонтанно, беспечно, неосмотрительно. Сам себя не узнаю. Но ведь и случай особый. И девушка.
Злость постепенно уступает место философской задумчивости. Но ни о чем не жалею. Так должно было быть. Так было с её парнем, а теперь — с ней. Это правило. Без исключений. Просто немного обидно, что смотрители ломаются так быстро. Разве что…
Эх, Синтия, милая моя девчонка… У тебя будет самый лучший смотритель. Обещаю. На прекрасной планете, где в цветущих долинах мирно живут белые кролики.
Полчаса подобны вечности. Ещё минут десять жду, пока в воздухе расплывётся, растает летучее облако лишней органики. К счастью, в подъезде по прежнему пусто — город до сих пор празднует.
Я беру на руки белого кролика. Он живой, тёплый. Огромные уши висят атласными складками. В оливковых глазах то ли ужас, то ли отчаяние. Гулко и часто колотится сердце за тонкими рёбрами, под пушистым глянцевым мехом.
Выхожу из подъезда. Ну, вот и всё, Синтия, вот и всё.
Страница 3 из 3
