Этот день не предвещал ничего необычного. Традиционный праздник Белого Кролика. Как всегда, отличная погода. С утра — свежо, но к обеду солнце раскалит застывший воздух.
Добавить в моё избранное
8 мин, 24 сек 19189
Можно выдохнуть.
Псари по команде отстёгивают поводки. Разгорячённые хортые срываются с места. Ну же, ну… Стискиваю зубы. И вдруг… Всё идёт не так.
Собаки окружают кролика, рычат, лают, но белый зверёк не торопится бежать. Он сидит неподвижно, пристально, глаза в глаза разглядывая своих убийц, и глупые псы не знают, что делать. Лишь ошалело прыгают, толкаются, наматывают круги вокруг странной жертвы. Что за ерунда?! Да кусните вы его уже! Хоть раз! Заставьте бежать! Я кричу, но мой голос тонет в визге и свисте трибун.
Где эта чертова Синтия? Почему не вмешивается? Поздно. Собаки, виновато поскуливая, возвращаются к псарям. За всю историю шоу такого не было никогда.
Зрители внезапно затихают. Сидят в молчаливом ожидании. Никто не понимает, что же дальше. Я тоже не знаю, сегодня все идёт не по плану. Но надо что-то предпринять, и я покидаю уютную ложу.
— Синтия! — очнувшаяся от ступора распорядительница брызгает слюной в микрофон.
— Работай! Не стой, как дура! Заставь кролика бежать!
Да, она права, Синтия должна это делать. Так написано в инструкции. Электрошокер, лазер, куча всяких средств. Ну же, Синтия, давай, работай!
Белое платье вздрагивает. Девушка неуверенно делает пару шагов вперёд, потом вдруг резко оборачивается и что есть силы кричит в направлении трибун:
— Свободу кроликам!
Я замираю от неожиданности. Вот это номер! Такого в инструкции не предусмотрено.
А в напряжённой тишине оглушающе звенит пронзительный писклявый голос:
— Свободу кроликам! Свободу кроликам! Пусть живут!
Кажется, будто во всеобщем безмолвии слышится скрип песка беговой дорожки. Ах, да. Там же кролик. Оглядываюсь, вижу: зверёк по-прежнему неподвижен, лишь слегка подрагивают огромные, ниспадающие до земли уши.
Трибуны медленно выходят из оцепенения, отзываются. Сначала робко, несколькими голосами. Потом всей толпой, громче и громче:
— Свободу кроликам! Свободу кроликам!
Как степная трава, колышутся руки:
— Свободу кроликам!
Какой непредвиденный поворот! Десятки тысяч охрипших глоток выкрикивают дурацкий лозунг. Гул над стадионом неимоверный. Кто-то из зрителей уже бежит на поле.
Псари, взяв собак на поводки, прячутся в подсобках.
Какой-то парень бережно поднимает с беговой дорожки кролика, несёт и торжественно вручает смотрительнице.
— Молодец! Молодец! — сотрясается воздух. Все хотят поздравить Синтию, пожать руку, обнять. Девушка смущённо улыбается. Кролик, похоже, тоже.
Да уж, «красавцы»! Приз вам, в студию!
Я взбешён, как никогда. Неукротимая злость затмевает рассудок. Стоп, без паники! Пытаюсь успокоиться и рассуждать трезво.
Да, Синтия сегодня «герой». Это надо отметить. Шоу не удалось? Неправда. На самом деле, никакого провала. Пусть не так, как всегда. Ну и что? У зрителей — заряд эмоций, у нас — деньги. Всё нормально. Оказывается, на спасении тоже можно заработать. Но убивать всё равно придётся. Не сегодня, так через год. И пока есть спрос на убийство, будет праздник Белого Кролика. Будет, я сказал!
А Синтия? Что же Синтия? Сломалась малышка. Жаль её. Но прощать такое нельзя. Этот пункт инструкции я знаю назубок.
Давно отработанным движением вкладываю в ладонь шприц. Крошечный шприц, уплощенная с боков капсула с еле заметным кнопочным поршнем. Надёжное, не раз проверенное устройство.
Эх, Синтия, Синтия! Что же ты наделала, дурышка? А ведь всё могло быть иначе. И флаер унёс бы тебя в дальние дали, где в белых цветущих долинах мирно живут белые кролики.
— Синтия, ты сегодня молодчина! — я щерюсь широкой улыбкой великодушного добряка. Еле-еле удалось пробиться сквозь толпу фанатов моей маленькой девочки.
Синтия заметила меня, улыбается. Подхожу ближе.
— Ты умничка, Синтия! Дай «пять»!
Она протягивает тонкую бледную руку. Какая же ты хрупкая и нежная, Синтия. Жалость болезненной судорогой сжимает грудь, но я справляюсь и быстро толкаю кнопку шприца. Готово!
Девушка вздрагивает и отдёргивает ладонь. Смотрит на меня. Недоумение во взгляде сменяется страхом.
— Через десять минут в Старом районе, у лаборатории. Ты знаешь, где это. Тебе нужно быть там. Обязательно, иначе… — я говорю негромко, но убедительно, чётко проговаривая слова и подкрепляя их жестами. Так, чтобы Синтия поняла. И она понимает. Вижу по глазам. Умная девочка.
Я торопливо отступаю и смешиваюсь с толпой. Вокруг по прежнему многолюдно.
— Свободу кроликам! — приветствуют друг друга жители города. И улыбаются. Такие радостные довольные лица. И это бесит больше всего. Как же нелогичны, непредсказуемы люди. Вот только сгорали от нетерпения увидеть смертельную расправу, а теперь уже искренне радуются спасению. Мы же для вас старались, дурачки. Все эти годы. Все эти годы вам подавай только смерть, смерть и смерть.
Псари по команде отстёгивают поводки. Разгорячённые хортые срываются с места. Ну же, ну… Стискиваю зубы. И вдруг… Всё идёт не так.
Собаки окружают кролика, рычат, лают, но белый зверёк не торопится бежать. Он сидит неподвижно, пристально, глаза в глаза разглядывая своих убийц, и глупые псы не знают, что делать. Лишь ошалело прыгают, толкаются, наматывают круги вокруг странной жертвы. Что за ерунда?! Да кусните вы его уже! Хоть раз! Заставьте бежать! Я кричу, но мой голос тонет в визге и свисте трибун.
Где эта чертова Синтия? Почему не вмешивается? Поздно. Собаки, виновато поскуливая, возвращаются к псарям. За всю историю шоу такого не было никогда.
Зрители внезапно затихают. Сидят в молчаливом ожидании. Никто не понимает, что же дальше. Я тоже не знаю, сегодня все идёт не по плану. Но надо что-то предпринять, и я покидаю уютную ложу.
— Синтия! — очнувшаяся от ступора распорядительница брызгает слюной в микрофон.
— Работай! Не стой, как дура! Заставь кролика бежать!
Да, она права, Синтия должна это делать. Так написано в инструкции. Электрошокер, лазер, куча всяких средств. Ну же, Синтия, давай, работай!
Белое платье вздрагивает. Девушка неуверенно делает пару шагов вперёд, потом вдруг резко оборачивается и что есть силы кричит в направлении трибун:
— Свободу кроликам!
Я замираю от неожиданности. Вот это номер! Такого в инструкции не предусмотрено.
А в напряжённой тишине оглушающе звенит пронзительный писклявый голос:
— Свободу кроликам! Свободу кроликам! Пусть живут!
Кажется, будто во всеобщем безмолвии слышится скрип песка беговой дорожки. Ах, да. Там же кролик. Оглядываюсь, вижу: зверёк по-прежнему неподвижен, лишь слегка подрагивают огромные, ниспадающие до земли уши.
Трибуны медленно выходят из оцепенения, отзываются. Сначала робко, несколькими голосами. Потом всей толпой, громче и громче:
— Свободу кроликам! Свободу кроликам!
Как степная трава, колышутся руки:
— Свободу кроликам!
Какой непредвиденный поворот! Десятки тысяч охрипших глоток выкрикивают дурацкий лозунг. Гул над стадионом неимоверный. Кто-то из зрителей уже бежит на поле.
Псари, взяв собак на поводки, прячутся в подсобках.
Какой-то парень бережно поднимает с беговой дорожки кролика, несёт и торжественно вручает смотрительнице.
— Молодец! Молодец! — сотрясается воздух. Все хотят поздравить Синтию, пожать руку, обнять. Девушка смущённо улыбается. Кролик, похоже, тоже.
Да уж, «красавцы»! Приз вам, в студию!
Я взбешён, как никогда. Неукротимая злость затмевает рассудок. Стоп, без паники! Пытаюсь успокоиться и рассуждать трезво.
Да, Синтия сегодня «герой». Это надо отметить. Шоу не удалось? Неправда. На самом деле, никакого провала. Пусть не так, как всегда. Ну и что? У зрителей — заряд эмоций, у нас — деньги. Всё нормально. Оказывается, на спасении тоже можно заработать. Но убивать всё равно придётся. Не сегодня, так через год. И пока есть спрос на убийство, будет праздник Белого Кролика. Будет, я сказал!
А Синтия? Что же Синтия? Сломалась малышка. Жаль её. Но прощать такое нельзя. Этот пункт инструкции я знаю назубок.
Давно отработанным движением вкладываю в ладонь шприц. Крошечный шприц, уплощенная с боков капсула с еле заметным кнопочным поршнем. Надёжное, не раз проверенное устройство.
Эх, Синтия, Синтия! Что же ты наделала, дурышка? А ведь всё могло быть иначе. И флаер унёс бы тебя в дальние дали, где в белых цветущих долинах мирно живут белые кролики.
— Синтия, ты сегодня молодчина! — я щерюсь широкой улыбкой великодушного добряка. Еле-еле удалось пробиться сквозь толпу фанатов моей маленькой девочки.
Синтия заметила меня, улыбается. Подхожу ближе.
— Ты умничка, Синтия! Дай «пять»!
Она протягивает тонкую бледную руку. Какая же ты хрупкая и нежная, Синтия. Жалость болезненной судорогой сжимает грудь, но я справляюсь и быстро толкаю кнопку шприца. Готово!
Девушка вздрагивает и отдёргивает ладонь. Смотрит на меня. Недоумение во взгляде сменяется страхом.
— Через десять минут в Старом районе, у лаборатории. Ты знаешь, где это. Тебе нужно быть там. Обязательно, иначе… — я говорю негромко, но убедительно, чётко проговаривая слова и подкрепляя их жестами. Так, чтобы Синтия поняла. И она понимает. Вижу по глазам. Умная девочка.
Я торопливо отступаю и смешиваюсь с толпой. Вокруг по прежнему многолюдно.
— Свободу кроликам! — приветствуют друг друга жители города. И улыбаются. Такие радостные довольные лица. И это бесит больше всего. Как же нелогичны, непредсказуемы люди. Вот только сгорали от нетерпения увидеть смертельную расправу, а теперь уже искренне радуются спасению. Мы же для вас старались, дурачки. Все эти годы. Все эти годы вам подавай только смерть, смерть и смерть.
Страница 2 из 3
