Один на миллион

А всё оттого, что горы были спрятаны от него — липкий туман пришёл и взял их хребет. Да ещё ко всему этому с неба моросил промозглый лютый дождь.

Однако полустанок его встретил как всегда, небольшой площадкой в мелкой ракушке, за которой сразу начинались непроходимые кусты тёрна, а за ними отвесной стеной стоял лес.

Перед рывком Павел наглотался химии, и слабость с тошнотой отступили, но это было всё на время — дай Бог дойти ему до места, и поставить палатку, а там можно и умирать.

Подвесной мост через горную реку тоже был старый — троса его проржавели, но ещё держали, хотя подгнившие доски видно периодически меняли, и Павел не без опасения ступил на его зыбкий настил.

Хмурые горы всё-таки заметили его, должно быть и узнали, и в шуме речки под мостом, он услышал вечный знак: «Мы с тобой из одних истоков, приветствую тебя!» Перейдя речку, он на развилке свернул в лес — другая вела в полузаброшенный посёлок — и вскоре вступил под его безмолвный свод.

Однако, что думал Лес, как среагировал на его приход, Павел уже не осознавал. Деревья кое, где оделись в реденькую, робкую листву, и было под их сводами тихо и покойно — как всегда. А Павлу становилось всё хуже — чрезвычайная слабость томила его, и нехороший, с дурным запахом пот исходили из него. Он всё чаще останавливался на передышку, ещё раз наглотался таблеток, но теперь делал просто отчаянные рывки метров по сто, отдыхая более, чем шёл. Сконцентрировавшись, он, как в последнем в жизни штурме, преодолел небольшой перевал и вышел в желанную долину, куда редко кто заходил из охотников и грибников.

От слабости и бешеного сердцебиения, всё более он уходил в свои лабиринты, однако не анализируя себя, не осознавая. Он отдавался лесу произвольно, не ощущая обратной связи от него.

Почти четыре часа ушло у Павла на последний его поход — и всё-таки он вышел в заветную долину, нашёл любимую поляну. Она оказалась почти заросшей ежевикой и кустами, но под деревьями, на опушке, он нашёл свободное место, и речка была рядом, с не крутым спуском к ней.

Уже обессиливший, на автомате, Павел поставил под деревьями палатку. Собирать сушняк, и разжигать костёр не было никаких сил. Сняв штормовку и джинсы, он залез в спальник. И провалился в долгожданный сон.

Однако уснувши, он всё-таки подсознанием своим уловил: эта речка тоже узнала его, и весть от неё пошла по Лесу: «Явился Следопыт!» «Неужели и в этот раз он не выручит меня?» — была последняя мысль Павла — и он устремился в безумие своё.

Между тем, исчезновение Павла было раскрыто гораздо ранее, чем он предполагал. Уж больно сокровенные нити связывали Лену с её мужем. Ещё накануне вечером она догадалась, что Павел что-то замышлял. И по уводимому порой его взгляду, и по дрожащим рукам, даже по изменившейся походке, она поняла всю серьёзность положения. Правда, она не могла предположить, что он решится на такое, однако была готова и на это. И Павел всё это понимал.

Она только спросила его: «Плохо?» «Да ничего», — ответил он. Однако про себя Лена подумала: «Я же вижу, что очень плохо… но что же делать?!» Однако подступившие слёзы она сдержала, и только подумала:«Завтра опять пойду в Храм… Господи, да за что же это ему… из плена пришёл… дети только выпорхнули из гнезда — и вот тебе конец».

А на следующее утро ей позвонили из автосервиса, и сказали, что Павла нет. Машина его была припаркована на стоянке, но в сервисе он не появился. И только эта записка на сидении: «Милая, я ухожу, и очевидно, навсегда. Всё управление я передал Николаю. Он в курсе моих проблем».

Кто-то видел его идущим с рюкзаком, и только тогда Лена поняла, что искать его нельзя.

Он продирался сквозь сон, как через цепкий лес — и в этом было безумие его. А искал он Всеистину и вот пришёл и взял, нечто идущее навстречу.

Внезапно к Павлу вышла дверь, единственная дверь, открывшаяся для него. Преодолевая вязкое пространство, он всё-таки в неё вошёл. И всё это было. Было уже когда-то в другом, и тоже жутком сне! Он увидел какой-то длинный, возможно бесконечный коридор, зная, что ему надо его обязательно пройти. Но пространство этого коридора начало быстро заполняться людьми — довольно странными. Люди эти были безгласны, безответны, и без лиц. Мало того, люди эти раздваивались, как клетки, или амёбы, быстро заполняя коридор. Руки их, хватавшие, щупальцами, не давали ему пройти. Павел буквально начал задыхаться: пространство вокруг него забивалось быстро раздваивавшимися телами.

Вдруг Павел увидел просвет — конец коридора был совсем близок! Разрубая руками, как двумя мечами, толпу, он сделал отчаянный рывок — и тут же почувствовал, что начал раздваиваться сам. Что-то чмокающее, очевидно безобразное отделилось от него — и он выскочил из коридора. Он побоялся посмотреть назад, и так и не узнал, что осталось позади.

А Лена, то ли спала уже, то ли ещё воображала.