— Венька! Венька, вставай! Ну-у Венька, протии-ивный, ты же на речку меня взять обещался! Имей совесть, шевели ногами: умываться, завтракать и айда бегом!
Добавить в моё избранное
5 мин, 45 сек 19596
Этот Машкин вопль, сладкая музыка для моих ушей, мне не надоест никогда. Если слышу его — значит, я дома. Значит, буду рыбачить с младшенькой сестренкой и ловить раков у глубокого откоса рядом с омутом. Потом мы с ней, вволю накупавшись и погревшись на солнышке, будем лопать на веранде спелый красный арбуз и хохотать над рыжей кошкой Сонькой, которая, глупая, все ловит мух вместо мышей. Будем прятаться в высоких, пожухлых от непереносимой жары бурьянах от строгой бабы Светы, когда она захочет погнать нас с Машей поливать огород.
Сегодня мы, втихомолку переругиваясь и подпихивая друг друга локтями, читаем в зарослях «Графа Монте-Кристо». У меня к концу книжки щиплет в носу, а Машка заливается горючими слезами в три ручья. Ее нос опух, рожица покраснела, как свекла, и она больше похожа на водяную или русалку, чем на мою любимую сестренку. Я поддразниваю ее, потихоньку утирая свои предательски блестящие глаза.
А вокруг лето моего самого лучшего дня жизни. Цветут желто-горячие подсолнухи и лиловые мальвы. Запыленный Шарик лениво тявкает на разомлевшую на Машкиных коленях Соньку и горделиво кладет на мою хилую многострадальную ногу старую обгрызанную костомаху.
Вот-вот придет с работы мама, и мы пойдем в сад пить дымящийся травяной чай с бубликами и трубочками со сгущенкой. Стол завален яблоками, грушами и сливами. Крупные переспелые абрикосы дразнят слегка кисловатым ароматом. Малина в виде варенья уже законсервирована, и мы с удовольствием вылизываем остатки на дне банки. Мама будет яростно отнекиваться от трубочек и подкладывать нам в блюдца побольше сладостей и меда.
Когда совсем стемнеет, мы с Колькой, Серегой и Мишкой поедем в ночное. Мама меня точно отпустит, раз уж папа позволил.
И будут вздыматься к небу огненные искры света, костер будет с глухим стоном дарить свои яркие слезы сестричкам-звездам. Будут петь печальную песнь уходящего лета невидимые сверчки и кричать друг другу и всему миру о своей неземной любви громогласные квакушки. Будет подниматься сероватый туман над речкой.
Вдалеке плещется крупная рыба, жируя на богатом летнем прикорме. Где-то пасется пара подгулявших молодых бычков. Время от времени натужно дребезжат их огромные колокольцы. Рядом с рогатыми наверняка дремлет сонный коровий пастух, не чета нам, бдительным лошадиным сторожам.
За речкой изредка взревет мотоцикл с коляской, возвращая молодежь с дискотеки в соседнем селе. Иногда слышен пронзительный собачий лай и громкие голоса. Мы сидим, раскрасневшиеся от костра и гордые. За поясом у каждого длинный кнут, знак священной сопричастности к уважаемой профессии. На рассвете солнце приласкает тела подпасков и табун смирных сельских работяг оранжево-красными лучами. Торжествующие, мы вернемся верхом на лошадях домой… — Нам пора уходить, — искалеченная, покрытая боевыми шрамами волосатая лапа-рука Фингуса трясет меня за плечо.
— Скоро утро. Нельзя оставаться на Аранвейнском поле днем. Кто сделает хоть шаг на него при свете дня — погибнет.
Я недовольно мычу. Оставьте меня, я и так дома!
— Нет, Вен, придется уйти. Ты у нас последний нормальный мужчина на этой обезумевшей от волшебства земле. Ты вернешься сюда в следующий раз. Ночью. А пока… Вставай, командир! У нас много дел.
Я открываю глаза. Узкоглазый гном Пашка, темный эльф д'Арк с кошачьим лицом и Васька-орк вповалку лежат вокруг Соньки-дракоши. Она, мурлыкая, сладострастно облизывает свой чешуйчатый хвост. Гоблин ака Мых уже проснулся и меланхолично шлифует клинок, сделанный из древней тракторной рессоры. (Будем надеяться, что не на меня. Во гневе и во хмелю он им дерется отменно. Недавно они с Огненным Фредом и оборотнем Сорокой лихо махались по пьяному делу. Тогда пострадали все, окромя зачинщиков. Повезло еще, что на грохот не прискакал кто-то из гоблинаторства Дедюх или из клана железных птиц. Не то и небу сразу стало бы жарко).
Машка парит над деревьями, уныло рассматривая стальной маникюр — никак не привыкнет к телу гарпии. Сладкоречивая сирена Леночка, моя первая школьная любовь, эротично потягиваясь, чешет колдовским гребешком белокурые волосы. Ее длинный рыбий хвост ниже тонкой талии несколько портит начальное приятное впечатление.
Шарик, зло подвывая, точит когти на валуне, что лежит скраю поля. По огромному мохнатому телу «песика» прыгают блохи размером с воробья.
Сегодня с нами нет Арабеллы и Оли Грайщиковой. Арабелла обиделась на Варта за белую мышь, которую коварный змеевидный некромант наколдовал ей прямо за шиворот, и улетела в гнездо к своим феям, а Олю задержали дела маленького поселения Сен-Питер, что возле Аффендахского водопада. Она, как образованная девушка и высокочувствительная кошка-ирбис, работает у них на полставки шерифом, мировым судьей, налоговиком и нотариусом. Должен же хоть кто-нибудь в этой гоп-компании регистрировать браки-разводы, пугать кутузкой и вымогать налоги!
Сегодня мы, втихомолку переругиваясь и подпихивая друг друга локтями, читаем в зарослях «Графа Монте-Кристо». У меня к концу книжки щиплет в носу, а Машка заливается горючими слезами в три ручья. Ее нос опух, рожица покраснела, как свекла, и она больше похожа на водяную или русалку, чем на мою любимую сестренку. Я поддразниваю ее, потихоньку утирая свои предательски блестящие глаза.
А вокруг лето моего самого лучшего дня жизни. Цветут желто-горячие подсолнухи и лиловые мальвы. Запыленный Шарик лениво тявкает на разомлевшую на Машкиных коленях Соньку и горделиво кладет на мою хилую многострадальную ногу старую обгрызанную костомаху.
Вот-вот придет с работы мама, и мы пойдем в сад пить дымящийся травяной чай с бубликами и трубочками со сгущенкой. Стол завален яблоками, грушами и сливами. Крупные переспелые абрикосы дразнят слегка кисловатым ароматом. Малина в виде варенья уже законсервирована, и мы с удовольствием вылизываем остатки на дне банки. Мама будет яростно отнекиваться от трубочек и подкладывать нам в блюдца побольше сладостей и меда.
Когда совсем стемнеет, мы с Колькой, Серегой и Мишкой поедем в ночное. Мама меня точно отпустит, раз уж папа позволил.
И будут вздыматься к небу огненные искры света, костер будет с глухим стоном дарить свои яркие слезы сестричкам-звездам. Будут петь печальную песнь уходящего лета невидимые сверчки и кричать друг другу и всему миру о своей неземной любви громогласные квакушки. Будет подниматься сероватый туман над речкой.
Вдалеке плещется крупная рыба, жируя на богатом летнем прикорме. Где-то пасется пара подгулявших молодых бычков. Время от времени натужно дребезжат их огромные колокольцы. Рядом с рогатыми наверняка дремлет сонный коровий пастух, не чета нам, бдительным лошадиным сторожам.
За речкой изредка взревет мотоцикл с коляской, возвращая молодежь с дискотеки в соседнем селе. Иногда слышен пронзительный собачий лай и громкие голоса. Мы сидим, раскрасневшиеся от костра и гордые. За поясом у каждого длинный кнут, знак священной сопричастности к уважаемой профессии. На рассвете солнце приласкает тела подпасков и табун смирных сельских работяг оранжево-красными лучами. Торжествующие, мы вернемся верхом на лошадях домой… — Нам пора уходить, — искалеченная, покрытая боевыми шрамами волосатая лапа-рука Фингуса трясет меня за плечо.
— Скоро утро. Нельзя оставаться на Аранвейнском поле днем. Кто сделает хоть шаг на него при свете дня — погибнет.
Я недовольно мычу. Оставьте меня, я и так дома!
— Нет, Вен, придется уйти. Ты у нас последний нормальный мужчина на этой обезумевшей от волшебства земле. Ты вернешься сюда в следующий раз. Ночью. А пока… Вставай, командир! У нас много дел.
Я открываю глаза. Узкоглазый гном Пашка, темный эльф д'Арк с кошачьим лицом и Васька-орк вповалку лежат вокруг Соньки-дракоши. Она, мурлыкая, сладострастно облизывает свой чешуйчатый хвост. Гоблин ака Мых уже проснулся и меланхолично шлифует клинок, сделанный из древней тракторной рессоры. (Будем надеяться, что не на меня. Во гневе и во хмелю он им дерется отменно. Недавно они с Огненным Фредом и оборотнем Сорокой лихо махались по пьяному делу. Тогда пострадали все, окромя зачинщиков. Повезло еще, что на грохот не прискакал кто-то из гоблинаторства Дедюх или из клана железных птиц. Не то и небу сразу стало бы жарко).
Машка парит над деревьями, уныло рассматривая стальной маникюр — никак не привыкнет к телу гарпии. Сладкоречивая сирена Леночка, моя первая школьная любовь, эротично потягиваясь, чешет колдовским гребешком белокурые волосы. Ее длинный рыбий хвост ниже тонкой талии несколько портит начальное приятное впечатление.
Шарик, зло подвывая, точит когти на валуне, что лежит скраю поля. По огромному мохнатому телу «песика» прыгают блохи размером с воробья.
Сегодня с нами нет Арабеллы и Оли Грайщиковой. Арабелла обиделась на Варта за белую мышь, которую коварный змеевидный некромант наколдовал ей прямо за шиворот, и улетела в гнездо к своим феям, а Олю задержали дела маленького поселения Сен-Питер, что возле Аффендахского водопада. Она, как образованная девушка и высокочувствительная кошка-ирбис, работает у них на полставки шерифом, мировым судьей, налоговиком и нотариусом. Должен же хоть кто-нибудь в этой гоп-компании регистрировать браки-разводы, пугать кутузкой и вымогать налоги!
Страница 1 из 2
