Этой ночью я была не в себе. Сперва карлик в пенсне и старинном, густо напудренном парике, подобострастно кланяясь, вырезал моё сердце и заспиртовал в голубом сосуде, который унёс, пятясь и прижимая к груди это сокровище. Затем два графа с ослепительно белыми лицами и в чёрных плащах с багровой подкладкой, выпили всю мою кровь…
Добавить в моё избранное
9 мин, 46 сек 5828
Наоборот. В живой темноте, кишащей тенями и бликами, я видела всё. Видела, как он опускается на дно, как вода кислотой разъедает его бесполезное тело, в котором ещё теплится жизнь… Как эта жизнь меркнет и растворяется в чёрном потоке, в жидкой темноте, словно её никогда и не было… Словно он, мой Адам, никогда не рождался, не выходил с криком и кровью на солнечный свет из горячего влажного чрева. Теперь он вернулся во чрево — чрево реки, холодное и беспросветное. Там он будет покоиться вечно. Безголосая ржавая флейта в сафьяновом сером футляре.
А я осталась одна.
Снова одна в ледяном будуаре сиятельной леди Ночи, обитом искрящимся чёрным бархатом. Так поднимем за это наши бокалы, прекрасная леди. Мой бокал изо льда и темноты до краёв наполнен одиночеством и кровью. Я пью до дна — а затем разбиваю его о чёрный мрамор ночного неба.
Я пьяна и безумна, и вены мои полны водой из реки. Она пробегает по телу стремительно, словно ртуть, и превращается в кровь — багровую, жаркую, точно пожар. Он разгорается и согревает, переплавляя, заледеневшую плоть.
Мои вены снова полны, и я вновь готова к визиту моих искусителей — графов… И в этот пронзительный миг она появилась — из ниоткуда. Надо мной раскололось чёрное небо, и на дне, которого нет, я увидела… Белая, словно моё лицо, у которого больше нет отражения. Точно тело Адама, которое тащат по дну скользкие лапы чёрного демона… Я смотрю на неё — и что-то внутри режет меня, терзает, мешает дышать. Мне больно, мне нестерпимо, но снова и снова я бросаюсь на этот пылающий нож, упиваясь, как никогда и ничем. Серебристые слёзы горят у меня на глазах. Я вижу её, я жажду её.
С моих губ срывается крик — ликования или отчаяния? Этот вопль жжёт мои губы, пенится вместе со слюной и кровью.
Я всё понимаю. Я вижу безжизненно-белые лица графов, закутанных в чёрные крылья плащей. Вижу карлика — всезнающего, тихого, который куда-то несёт моё сердце в голубой сверкающей колбе. И чёрная дева-монашка ломает и комкает странные чётки. И леди Ночь — в шляпе, огромной, как крона старого дуба, затеняющей незримое лицо; в шляпе с чёрными перьями, точно плюмажи у лошадей в похоронной процессии… Все они здесь, все собираются в этом в ирреальном мерцающем свете, в мертвенном призрачном мареве… И я снова кричу, и смеюсь, и рыдаю; я приветствую их и ту, что вызвала их из небытия… … Ты ошибся, Адам, мой мёртвый двойник, моё отражение, тень, погребённая в чёрной расщелине. Ты ошибся, ибо на самом деле ты никогда не был, как я, одиноким волком.
Одинокому волку не нужна пара.
Одинокому волку нужна только луна.
А я осталась одна.
Снова одна в ледяном будуаре сиятельной леди Ночи, обитом искрящимся чёрным бархатом. Так поднимем за это наши бокалы, прекрасная леди. Мой бокал изо льда и темноты до краёв наполнен одиночеством и кровью. Я пью до дна — а затем разбиваю его о чёрный мрамор ночного неба.
Я пьяна и безумна, и вены мои полны водой из реки. Она пробегает по телу стремительно, словно ртуть, и превращается в кровь — багровую, жаркую, точно пожар. Он разгорается и согревает, переплавляя, заледеневшую плоть.
Мои вены снова полны, и я вновь готова к визиту моих искусителей — графов… И в этот пронзительный миг она появилась — из ниоткуда. Надо мной раскололось чёрное небо, и на дне, которого нет, я увидела… Белая, словно моё лицо, у которого больше нет отражения. Точно тело Адама, которое тащат по дну скользкие лапы чёрного демона… Я смотрю на неё — и что-то внутри режет меня, терзает, мешает дышать. Мне больно, мне нестерпимо, но снова и снова я бросаюсь на этот пылающий нож, упиваясь, как никогда и ничем. Серебристые слёзы горят у меня на глазах. Я вижу её, я жажду её.
С моих губ срывается крик — ликования или отчаяния? Этот вопль жжёт мои губы, пенится вместе со слюной и кровью.
Я всё понимаю. Я вижу безжизненно-белые лица графов, закутанных в чёрные крылья плащей. Вижу карлика — всезнающего, тихого, который куда-то несёт моё сердце в голубой сверкающей колбе. И чёрная дева-монашка ломает и комкает странные чётки. И леди Ночь — в шляпе, огромной, как крона старого дуба, затеняющей незримое лицо; в шляпе с чёрными перьями, точно плюмажи у лошадей в похоронной процессии… Все они здесь, все собираются в этом в ирреальном мерцающем свете, в мертвенном призрачном мареве… И я снова кричу, и смеюсь, и рыдаю; я приветствую их и ту, что вызвала их из небытия… … Ты ошибся, Адам, мой мёртвый двойник, моё отражение, тень, погребённая в чёрной расщелине. Ты ошибся, ибо на самом деле ты никогда не был, как я, одиноким волком.
Одинокому волку не нужна пара.
Одинокому волку нужна только луна.
Страница 3 из 3
