Последняя встреча

— развёл руками смиренный.

— Опять одни жалобы.

— Мысли, мысли, где вы ходите? — со смехом произнёс филолог.

— Или опять наши тела мешают?

Ответом ему была мёртвая тишина. Каждый погрузился в свои тревожные размышления. В связи с новыми обстоятельствами происходила переоценка своей личности, возможностей разума, роли в истории, истинной ничтожности Зла, ранимости духовного мира, предательства души с телом и силы неотвратимых законов природы. Этому всему должны противостоять какие-то неизвестные человеческие слова. Возможно ли такое?

От волнения старик почти полностью истаял.

— Неужели я зря явился сюда? — чуть слышно произнёс он.

Но все встрепенулись.

— Души моей они никогда не достанут! — решительно произнёс смиренный.

— Вам же сказали, — пытался урезонить его филолог, — души нас оставили. Прочитайте же книги новичка.

— Оставьте это! — раздражённо махнул руками смиренный.

— Не стану я ничего читать! Чепуха всё это! Как это нет души? — обратился он ко всем присутствующим.

— Ну нет этих её признаков и что с этого? Может быть, она спряталась от этих всех негодяев, глубоко спряталась.

— Ушла в пятки! — по делу вспомнил филолог.

— Вы, что, стали верующим? — спросил я смиренного.

— Вот прямо сейчас? Потому что я знал совершенно другого, современного человека.

— Да, стал! — горячо ответил смиренный.

— И мудреца для этого хватило и ваших страшных речей. Я готов сказать — верую! — и он неумело и неправильно перекрестился.

— Наши души спасут нас. Они вечные. Они глубоко в нас сидят, — смиренный похлопал себя по груди, — потому что мы забыли о них. А к душе надо обращаться всегда! — убеждённо сказал он.

— Если даже они улетели… надо звать их. К верующим они обязательно вернутся и сольются с нами. Только души защитят от всех ваших негодяев. С душой я вознесусь. Верую! — взглянув на потолок, истово сказал смиренный.

— То есть, ничего нового, — прокомментировал знаток.

— Возврат к вере в душу. Возможно, это подчинит тело сознанию, как было уже в человеческой истории. Не знаю. Мне кажется, с каждым новым поколением гены разрушения будут крепнуть, а связь сознания с верой слабнуть… — Души, а не сознания, — поправил смиренный.

— Я понял, — согласно кивнул эксперт и вдруг посмотрел на меня своими пронзительными голубыми глазами.

— Кстати, почему ты всё время молчишь? Устроил эту встречу, мы собрались в летний день, поверили в твою тревогу, обсуждаем твои проблемы, а ты вроде как отстранился.

— Новичок на спектакль пришёл, — забыв о дружбе, добавил филолог, — по своей пьесе.

— Он просто пустой, — потусторонним голосом сказал мудрец.

— Души ему не нравятся! — горячо поддержал смиренный.

Я медленно осмотрел собеседников и тихо сказал через паузу:

— Давайте порассуждаем… — Действительно, так говорят, когда нет ни одной мысли в голове, — перебил меня эксперт.

— Ну почему же, — пожал я плечами.

— Кстати, ничего толкового я не услышал от эксперта и филолога — двух заслуженных членов клуба. Одни эмоции и пустые комментарии. Или вас в данный момент волнует совершенно другое, или вы, прочитав мои книги, целиком полагаетесь на моё мнение.

Заслуженные члены клуба молчали.

— Хорошо, продолжим, — вздохнув, сказал я.

— Перед встречей и в её начале я был уверен в реальности спасения наших тел путём поиска доводов для переубеждения. Оставшаяся после отлёта душ энергия всецело связывалась с телами. Это наше второе я, просто надо что-то такое сказать, чтобы эти две половинки соединились, причём на нашей стороне.

— Мы это поняли, не повторяйтесь, — попросил эксперт.

— Хорошо, — согласился я.

— Смутил меня смиренный. Помните его возглас «Души моей они не достанут!», совершенно не следующий из предыдущих монологов. Только это, а не последующая истерика. Замените душу на сознание и получается очень интересное утверждение. Почему не достанут, если энергия вся в теле? Сейчас тело запугивает, обманывает сознание, приводит его в отчаяние. Есть же, наконец, смерть. Почему нельзя достать сознание, сделать его своим послушным рабом? Ведь клетки мозга принадлежат телу. Но этот возглас отнюдь не результат размышлений смиренного. Мы до этого слушали его монологи и вывод очевиден.

— Я сказал про душу, — буркнул смиренный.

— Извините, но сейчас сознание выполняет роль души. Как и роль Добра иногда. Что же делать, если могущественные союзники нас покинули? Но вернёмся к возгласу. Какое-то подсознание человека вырвалось к нам на мгновение. То есть, некое начало в человеке уверено, что предательскому ныне телу со всей его энергией не достать призрачную корону сознания, несмотря на отключение его на сон, несмотря на смерть.