Последняя встреча

Значит, что-то или кто-то хранит этот выполняющий свою роль, и роль души, и роль Добра призрачный ободок.

— Красиво излагает, — протянул филолог.

— Только почему о нас с экспертом так пренебрежительно?

— Продолжать? — спросил я эксперта.

Славик согласно кивнул своей кудрявой головой.

— Затем я вспомнил несуразицу мудреца.

— Что? — встрепенулся старик.

— У него буквально вырвалось изнутри, когда он говорил о своей мечте. Начал он в русле нашего обсуждения о нужных словах для тела. Но далее в этом же предложении предательские тела рассыпаются в прах. Для чего тогда их переубеждать?

— Было, было, — подтвердил филолог.

Смиренный согласно кивнул головой.

— Я даже подумал тогда, что вы неискренны, — заметил эксперт.

— Совращаете нас, как чёрная сила, а здесь споткнулись, выдали себя.

Мудрец задумался.

— Не знаю, — наконец сказал он.

— Но тогда мне всё казалось правильным.

— Вот, и в вас есть это подсознание, хоть вы и призрачны, — продолжил я.

— Несуразица какая-то. Где ему там место? — выразил общее мнение эксперт.

— И это подсознание тоже дало уничижительную оценку нашим телам, — сказал я.

— То есть, всё, что вы, да и мы говорили — всё неправда? — недоумённо произнёс смиренный.

— И ничего такого страшного не происходит?

— Всё правда, и всё происходит, и всё страшно, — устало сказал я.

— Но трагедия сложнее. Как вам объяснить? Вот смотрите — живым, наполненным огненной энергией, постоянно меняющимся, очень рано умирающим людям, песчинкам в цепочке поколений, практически противостоят призрачные, бессильные, бесплодные, но вечные персонажи, где не последнее место занимает наш мудрец.

Старик подозрительно посмотрел на меня.

— Но их представитель, говоря о своих мечтах, был уверен, что мы можем стать одним народом.

— Конечно! — воскликнул мудрец.

— Как это может быть? — задал я риторический вопрос людям.

— Дальше больше. И у нас, и у персонажей, это мы все увидели сегодня, есть подсознание. Оно похоже и со своей правдой, убеждённостью… — Нас объединяет духовный мир, — твёрдо сказал филолог.

— Возможно, — произнёс я, ещё не понимая бывшего толстяка.

— Нет, это точно. И не подсознание, формулировку измени. Это корни. Можешь назвать тоже энергией, — усмехнулся филолог, — только духовного мира. Для меня это корни. Персонажи там родились, считают свой мир бессильным, рвутся сюда. Вам это ничего не напоминает?

— Вы, оказывается, умный человек, — восхитился смиренный.

Филолог лениво отмахнулся рукой.

— Мы тоже рвёмся на чужбину, считая, что там лучше, — продолжил он.

— Но сознание книжников, художников, актёров, — филолог кивнул на эксперта, — вообще, творцов всех направлений пустило корни в духовном мире. Как новичок назвал в своих книгах, — он посмотрел на меня, — полифонические создания. Пока мы живём здесь, тело нас третирует и мы не обращаем внимания на эти корни.

Мудрец уважительно посмотрел на филолога.

— И учтите, это не у всего человечества, — улыбаясь, сказал ему филолог.

— Те, кто во время своей короткой жизни не заглядывал в духовный мир, имели и имеют сознание рабов и не видны в духовном мире, как животные и деревья. И такие сознания действительно погибают вместе с предательскими телами. А сознания творцов вечные и в последний момент корни их уносят в ваш мир.

— Но я ничего такого у нас не видел, — пробурчал мудрец.

— Ну, во-первых, сфера представлений духовного мира — это бесконечная панорама. Вы Будду там видели? А Христа? А персонажей книг для маленьких детей? — спросил я, но затем меня пронзила неожиданная мысль.

— Послушайте, может быть, здесь как раз подходит тема нашей встречи? К чёрту эти предательские тела с их пустой энергией. Похоже, они тупо повторяют путь зараженных ведьмой душ. Но эти языки пламени, о которых говорил мудрец, корни духовного мира, по словам филолога, или, по моему глубокому убеждению, искомая энергия действует подсознательно. Такое сознание в роковой час уходит в духовный мир без понятия — кто оно, где оно, как это надолго. У него нет никаких координат.

— А мы своими речами, возможно, откроем сознанию творца его будущие координаты, — продолжил эксперт.

— Что значит сознанию творца? — возмутился смиренный.

— А детки малые? А униженные и оскорблённые? А эти новые поколения, которым предательские тела оставляют участь тяжкого, беспросветного выживания? Они что, не имеют шансов для вечного сознания? — грозно спросил смиренный.

Мы молчали. Затем филолог пробормотал:

— По деяниям аз воздам.

Мудрец пожал плечами и сказал:

— В духовном мире нет тяжкого выживания. Зачем там это умение? — затем горько вздохнул.