Известно, умную и красивую леди само провидение круто возносит вверх, к заветному месту под солнцем. Солнце лучше ослепительно-золотое. И рядом еще море и пляж с услужливыми малорослыми тайцами в набедренных повязках, снующим по песку с подносами лангустов по две штуки за доллар. А до последней капли крови и последнего патрона бьются мужчины.
Добавить в моё избранное
8 мин, 1 сек 8267
Еще и это! Она плакала, стуча кулаками по рулю. Пришли воспоминания. О лете, тепле, цветах. И о мужчинах.
Директор, он же ее муж Артур казался воплощением мечты — волевой, со сросшимися бровями, выступающей надменно нижней челюстью и совсем уже по-обезьяньи волосатой грудью. Мужчина и не должен быть красивей гориллы, это знают все леди, в том числе и встречающиеся с изнеженными эльфами вроде Леголаса из «Влестелина колец». С Артуром было все просто и счастливо, пока лучший друг и любовник в итоге не подставил ее на почти полмиллиона. Тогда фирма Клеопатры отошла уже от операций с северокавказской нефтью и занималась приватизационным вопросом. Не последними людьми, кстати, были в середине 90-х, — но Артур не хотел делиться прибылью ни с кем, даже с любимой женой. Его долго искали, но так и не нашли. Потом были Саша-Алекс — этот проиграл 70 тысяч ее долларов в казино и авторитет Коля Архангельский — с чужими кредитами он бежал из России еще три года назад. Да, еще был Давидка, 20-летний студент факультета экономики, умный мальчик с золотыми руками, трагически погибший от удара электротоком. Это было два года назад. Тоже на Рождество, в лондонском Сохо. Там тоже было намного теплей… В 23.30 она закурила последнюю сигарету. Ее она прикурила от карманного «Ронсона», — прикуриватель уже не работал. Аккумулятор тоже доживал последние секунды. В салон пробралась декабрьская стужа, закралась своими ледяными пальцами под нижнее белье. Стекла машины покрывались инеем. Всего за полчаса температура внутри машины почти сравнялась с наружной, а на капот «Ауди» намело целый сугроб. Или, как поглядеть, могильный холмик. Лица друзей, партнеров по бизнесу и любовников кружились в ее сознании, но мысли текли печально и как-то отпевно, словно симфония Шопена. Прощайте, смазливый Виктор, питекантроп Артур, бедняга Алекс, уркан Колян, Давидка и Маркус Квада из Нигерии, куда мисс Белова летала с одним питерским стивидором, прощайте навсегда.
Говорят, замерзая, человек не чувствует боли. Тепло медленно поднимается к сердцу, становится спокойно и хорошо, как на пляже в Таиланде. Своих ног Клеопатра уже почти не чувствовала, кисти рук побелели. Но она улыбалась. Прожив тридцать оборотов земли вокруг солнца, заработав значительный успех упорством, талантами и красотой, она вдруг убедилась, что не было еще такой сказки, в которой рассказывалось бы о счастливой любви самой феи… Именно этого ей и недоставало. Ей приходилось утешаться сказками, создавая их для себя самой. Жаль, что не съездила на бал во дворец, где принц кружил бы ее в вальсе или сальсе, а на ступнях ее красовались бы искрящиеся хрустальные туфельки не какого-то Стефаня Келияна, а настоящие, волшебные… Мелочи, а жаль.
Клеопатра тихо смежила серебристые от инея длинные ресницы. Она так и уснула, с улыбкой на белом лице. Лица знакомых уплывали вдаль, где не было ни снега, ни мороза, ни одиночества… Она видела со стороны свою жизнь, но не слышала голодного воя десятка волчьих пастей. Возле сугроба, наметенного на красную машину, мелькали быстрые серые тени. Вожак стаи, матерый волчара со шрамом на морде, ждал, когда добыча обессилеет.
Открывать такие вот железные предметы стая уже научилась — для этого достаточно хорошенько разбежаться и рухнуть всем весом на стекло, тонкое, как лед, а за ним — добыча. Хищники ждали своего спектакля, в голодных пастях красными флажками болтались языки. Вожак с рычанием присел, готовясь прыгнуть. Но вместо беззвучного прыжка, после которого стая рвет свою жертву, вспыхнул яркий свет фонарей и громыхнуло, бахнуло дуплетом. В лесу сразу запахло пороховой гарью, железом и людьми. Несколькими охотниками, человеческой стаей! Серые людоеды поняли это и, поскуливая, отступили в метель. Оставив на снегу издыхающего вожака, его шею картечью разорвало в клочья. А из снегопада появлялись все новые и новые люди. Всего их было семеро.
— Вот так выстрел! — рассмеялся один зверобой.
— Что ж ты, дурило, пулей не вжарил, ведь шкуру попортил.
Стрелок виновато развел плечами:
— Да я ж разве знал, что в стволах картечь? Вообще сказочно, что мы этого зверюгу взяли. Столько за ним гонялись… Мужчины, зачехляя ружья, подошли к засыпанной снегом машине. В водительском сиденьи, по-детски свернувшись калачиком и просунув ладони между коленок, лежала девушка.
— Смотри-ка, бля, белая, как снег. Замерзла. А может живая… Пульс проверь… Пульс был. Слабый, но был! Тоненькая ниточка жизни женщины, прожившей так много — или мало? — не оборвалась. И, кто знает, может, жизнь только начиналась?
— Жива… будет жить, бля. Отогреть надо. Куда ее? Нас-то семеро… Что делать будем? Хопа, взяли, понесли… Друзья оживились. Каждый хотел помочь девушке, но старшой, мужичина с бородой по грудь, сказал, что это будет общая, не поймите превратно, девушка. Так вот и ночь прошла. Наступило утро. И тогда Клео проснулась в незнакомой постели в чужой горнице и увидела склонившихся над ней семерых бородатых мужиков.
Директор, он же ее муж Артур казался воплощением мечты — волевой, со сросшимися бровями, выступающей надменно нижней челюстью и совсем уже по-обезьяньи волосатой грудью. Мужчина и не должен быть красивей гориллы, это знают все леди, в том числе и встречающиеся с изнеженными эльфами вроде Леголаса из «Влестелина колец». С Артуром было все просто и счастливо, пока лучший друг и любовник в итоге не подставил ее на почти полмиллиона. Тогда фирма Клеопатры отошла уже от операций с северокавказской нефтью и занималась приватизационным вопросом. Не последними людьми, кстати, были в середине 90-х, — но Артур не хотел делиться прибылью ни с кем, даже с любимой женой. Его долго искали, но так и не нашли. Потом были Саша-Алекс — этот проиграл 70 тысяч ее долларов в казино и авторитет Коля Архангельский — с чужими кредитами он бежал из России еще три года назад. Да, еще был Давидка, 20-летний студент факультета экономики, умный мальчик с золотыми руками, трагически погибший от удара электротоком. Это было два года назад. Тоже на Рождество, в лондонском Сохо. Там тоже было намного теплей… В 23.30 она закурила последнюю сигарету. Ее она прикурила от карманного «Ронсона», — прикуриватель уже не работал. Аккумулятор тоже доживал последние секунды. В салон пробралась декабрьская стужа, закралась своими ледяными пальцами под нижнее белье. Стекла машины покрывались инеем. Всего за полчаса температура внутри машины почти сравнялась с наружной, а на капот «Ауди» намело целый сугроб. Или, как поглядеть, могильный холмик. Лица друзей, партнеров по бизнесу и любовников кружились в ее сознании, но мысли текли печально и как-то отпевно, словно симфония Шопена. Прощайте, смазливый Виктор, питекантроп Артур, бедняга Алекс, уркан Колян, Давидка и Маркус Квада из Нигерии, куда мисс Белова летала с одним питерским стивидором, прощайте навсегда.
Говорят, замерзая, человек не чувствует боли. Тепло медленно поднимается к сердцу, становится спокойно и хорошо, как на пляже в Таиланде. Своих ног Клеопатра уже почти не чувствовала, кисти рук побелели. Но она улыбалась. Прожив тридцать оборотов земли вокруг солнца, заработав значительный успех упорством, талантами и красотой, она вдруг убедилась, что не было еще такой сказки, в которой рассказывалось бы о счастливой любви самой феи… Именно этого ей и недоставало. Ей приходилось утешаться сказками, создавая их для себя самой. Жаль, что не съездила на бал во дворец, где принц кружил бы ее в вальсе или сальсе, а на ступнях ее красовались бы искрящиеся хрустальные туфельки не какого-то Стефаня Келияна, а настоящие, волшебные… Мелочи, а жаль.
Клеопатра тихо смежила серебристые от инея длинные ресницы. Она так и уснула, с улыбкой на белом лице. Лица знакомых уплывали вдаль, где не было ни снега, ни мороза, ни одиночества… Она видела со стороны свою жизнь, но не слышала голодного воя десятка волчьих пастей. Возле сугроба, наметенного на красную машину, мелькали быстрые серые тени. Вожак стаи, матерый волчара со шрамом на морде, ждал, когда добыча обессилеет.
Открывать такие вот железные предметы стая уже научилась — для этого достаточно хорошенько разбежаться и рухнуть всем весом на стекло, тонкое, как лед, а за ним — добыча. Хищники ждали своего спектакля, в голодных пастях красными флажками болтались языки. Вожак с рычанием присел, готовясь прыгнуть. Но вместо беззвучного прыжка, после которого стая рвет свою жертву, вспыхнул яркий свет фонарей и громыхнуло, бахнуло дуплетом. В лесу сразу запахло пороховой гарью, железом и людьми. Несколькими охотниками, человеческой стаей! Серые людоеды поняли это и, поскуливая, отступили в метель. Оставив на снегу издыхающего вожака, его шею картечью разорвало в клочья. А из снегопада появлялись все новые и новые люди. Всего их было семеро.
— Вот так выстрел! — рассмеялся один зверобой.
— Что ж ты, дурило, пулей не вжарил, ведь шкуру попортил.
Стрелок виновато развел плечами:
— Да я ж разве знал, что в стволах картечь? Вообще сказочно, что мы этого зверюгу взяли. Столько за ним гонялись… Мужчины, зачехляя ружья, подошли к засыпанной снегом машине. В водительском сиденьи, по-детски свернувшись калачиком и просунув ладони между коленок, лежала девушка.
— Смотри-ка, бля, белая, как снег. Замерзла. А может живая… Пульс проверь… Пульс был. Слабый, но был! Тоненькая ниточка жизни женщины, прожившей так много — или мало? — не оборвалась. И, кто знает, может, жизнь только начиналась?
— Жива… будет жить, бля. Отогреть надо. Куда ее? Нас-то семеро… Что делать будем? Хопа, взяли, понесли… Друзья оживились. Каждый хотел помочь девушке, но старшой, мужичина с бородой по грудь, сказал, что это будет общая, не поймите превратно, девушка. Так вот и ночь прошла. Наступило утро. И тогда Клео проснулась в незнакомой постели в чужой горнице и увидела склонившихся над ней семерых бородатых мужиков.
Страница 2 из 3
