Кукан

Бабушку звали Настасья Петровна, так же, как медведицу в сказке «Три медведя».

Но ничего медвежьего мальчик в ней не обнаружил. Бабушка была добрая, никогда внука не ругала, пекла блины, пироги и ватрушки. Только однажды строго сказала:

— Ты, Федя, в старый амбар не ходи. Там кукан живет!

Если бы она его не предупредила, то мальчик, может быть, и внимания не обратил на амбар, а теперь… Так и тянуло, хоть одним глазком взглянуть, что за чудище за дверью сидит. О куканах Федя никогда не слышал, и в сказках они ему не встречались. А бабушка, как нарочно, объяснять ничего не стала, будто кукан — это самое обычное дело.

День за днем проходит — Федя к амбару ни ногой. Боязно. Кто знает, может, он кусается?

Но вот как-то раз Настасья Петровна с утра отправилась пасти козу, а Федя остался дома. Вышел мальчик на улицу — день такой расчудесный! Солнышко светит, будто праздник сегодня. Тут не только страху, даже маленькому трясунчику места нет:

— Да, что он мне сделает, кукан этот?

Прошелся Федя около амбара раз, другой. Просто магнит, а не амбар! Дай, думает, загляну на минутку, скоро домой возвращаться, друзьям и рассказать нечего.

Отодвинул Федюша задвижку, приоткрыл осторожно дверь — а оттуда холод-ледунец подул, да так зло, что даже сердце на миг остановилось. Постоял мальчик немного, подождал, пока страх уляжется, открыл дверь пошире. А снизу тьма-тьмущая как глянет своим ужасным черным глазом! Сердце-то так в пяточки и ушло!

Идти дальше или нет? Любопытство тянет, а страх сзади за рубашку держит.

Шагнул Федя на лестницу — заскрипели ступени, словно сейчас переломятся или за ногу схватят.

— Ладно, — подумал мальчик, — потерплю, немного осталось.

Спустился, огляделся по сторонам — вроде, нет никого. Вдруг слышит — чихнул кто-то. Мамочка родная! Сидит перед Федей на бочке с капустой человек не человек, зверь не зверь, с ног до головы черной шерстью покрыт. Пальчики с коготками. Уши длинные-предлинные, и под подбородком, как шапка ушанка, узлом завязаны. Глаза маленькие и голубые, словно незабудки.

— Это ты кукан? — расхрабрился и спросил Федя.

— Не-ет … Это ТЫ — кукан, — спокойно ответил ушастый, продолжая жевать капустный лист.

— Шутишь? Я — Федя, а ты — кукан. Мне бабушка про тебя рассказывала.

— Ошибаешься, — покачал головой ушастый, — теперь ты будешь кукан, а я — Федя.

Он положил капустный лист и слез с бочки:

— Садись, чего стоять. А я в город поеду, мне в школу поступать пора. Да ты не беспокойся, куканом не трудно быть, только никому на глаза не показывайся, а то напугаешь.

Смотрит Федя — перед ним уже не чудо-юдо, а мальчик, такой же, как он, даже сандалики кожаные с дырочками. Взглянул на свои руки — а они уже шерстью черной обрастать начали, хотел заплакать — не получается, видимо, слез у куканов нет. Растерялся Федя, а двойник тем временем быстро по лесенке поднялся, и дверь снаружи запер. Остался Федя в амбаре один-одинешенек. И не может понять: он на самом деле уже кукан или все-таки еще человек? У кого спросить?

В углу зашуршало, и сквозь полумрак мальчик разглядел вылезшую откуда-то крысу.

— Отдавай кусок сахара, — сказала она, — ты мне вчера проиграл!

Федя очень удивился, что крыса умеет разговаривать.

— Это тебе, наверно, кукан проиграл, не я.

— Так и знала, что отдавать не захочешь! Всегда одна и та же история. Не буду больше с тобой в монетку играть.

— Разве ты не видишь, что я обыкновенный мальчик? — воскликнул расстроенный Федя.

— Обыкновенный мальчик? — возмутилась крыса.

— Мальчики не понимают крысиного языка. Что с тобой? Заболел? Наверно, капусты объелся. Предупреждала я: не ешь столько капусты — в кролика превратишься. А кролики, они — глупые.

— Я не кролик, и сахара мне не жалко. На кухне у бабушки целая сахарница.

— Это каждый умеет — чужим сахаром угощать, ты свой из сундучка достань.

Федя осмотрелся и обнаружил за бочкой небольшой сундук, запертый вместо замка кривым гвоздем. Он достал гвоздь и поднял крышку. Кажется, ничего не изменилось, но стало как-то светлее. Может быть, глаза у Феди к темноте привыкли. Только вдруг он начал прекрасно различать отдельные предметы. Сундучок был полон, но не золотом и бриллиантами, а обычными вещами и съестными припасами.

Мальчик наклонился за коробочкой с сахаром и заметил зеркальце.

— Проверю, — обрадовался Федя, — кто я теперь?

Он поднес зеркало поближе к лицу и испуганно отпрянул, навстречу ему вспыхнули голубыми льдинками, чужие, незнакомые глаза.

— Значит все-таки кукан!— сердце Федино оборвалось.

— Хватит на себя любоваться! Жадина ты. И обещания не выполняешь! — продолжала возмущаться крыса.

Крысиный упрек был настолько несправедлив, что мальчик, рассердившись, перевернул коробку и высыпал весь сахар на пол.