Купидон

Стряхнув с упругих — будто искусственных — локонов кружева снега, мальчик тоскливо вздохнул и посмотрел вниз. С двадцатого этажа машины, люди — не больше тараканов, теряются в вечерних сумерках. И столь же прыткие — все время куда-то спешат, месят грязь под ногами, будто хотят угнаться за мечтой. Или смерти ищут? Ни смысла, ни цели — легко превратиться в мерзопакостное насекомое или мышь. М-м-м, грызуны даже лучше — умеют хоть что-то чувствовать: может не совсем, как люди, но… Или нет? Мальчишка качнул головой и свободной рукой поправил красный шерстяной шарф, обмотанный вокруг хрупкой детской шеи. Да какая разница, что могут крысы или мыши? Любить-то не могут. Не так, как люди. Хотя… и этот вопрос… под вопросом? Сморщив нос, ребенок повернул голову, вглядываясь в происходящее за стеклом — ругалась пара: оба высокие, красивые. Только мужчина чуть старше: седина на висках, морщины возле глаз и рта — прекрасное тому доказательство. И даже не слыша, о чем они говорит, мальчишка знал, что ничем хорошим ссора не закончится. Уж, на своем веку он повидал много семей: сколько создал, да и разрушил то же — не сосчитать и не упомнить. Дневника — в отличие от многих своих коллег — ребенок не ввел. Зачем? Память хорошая, а если что и забудет — значит, так и должно быть: с Провидением не поспоришь. Даже, если сильно хочется — вот как сейчас! Какая пара была, когда он выстрелил в них из лу… тьфу ты! Из люгера! Мальчик искоса взглянул на пистолет в руке, плюнул в сердцах на инструмент, и выдохнул облачко белого пара — стекло тут же запотело, мешая следить за происходящим. Ну, что за напасть! Ребенок выругался, начал вытирать потертым рукавом куртки запотевшее пятно и… чуть не соскочил, скрежеща металлом о металл — застежки на ботинках цеплялись за гвозди. Чудом остался на прежнем месте. Хотя какое чудо — крылья! Маленькие, беленькие, которые даже под курткой не спрячешь — приходится надрезы на спине делать. Такими гордиться нельзя, но и попрекать тоже. Вот, например, сейчас: уберегли от боли, если б их не было, то пришлось бы себя по частям собирать. Или ждать, когда кто-то из начальства оживит. Вот только этого лучше не делать — лишний раз руководство не стоит трогать… целее будешь.

В это момент ссора перешла в настоящие «военные действия» — вход пошли тарелки, стаканы. До слуха так и доносились воображаемые звуки: дзинь, тук, хрясть, дзинь-дзинь. Лица кривятся, слюна брызжет — успевай только отскакивать, чтоб не заплевали. Эх, а какая пара… была! Женщина — тогда еще девушка — согласилась идти за мужем хоть куда, лишь бы рядом, а мужчина — ради жены горы свернуть. Но сейчас — деньги разъели их любовь, выели, как червяк спелое яблоко. Пора уже сорвать, насладиться — ребенка завести, но… У мужа на первом месте работа, а у жены — злость и обида. Сама в достатке жить хочет, только понять мужчину не желает. И, в общем, перечислять можно до бесконечности — вывод один: расстанутся. Вот-вот — мальчишка, вытянув руку, взглянул на миниатюрные часы с электронным циферблатом и печально поджал губы. М-да, был бы у него лук, как в старые времена… Эх, какое оружие! Застрянет стрела в сердце или в черепной коробке — делай, что хочешь, не вытащишь. Вот тебе и любовь до гроба! Сейчас же, в угоду современности и быстрому развитию общества, вручили какой-то пистолет. И что? Прошла пуля навылет, и пока сердце кровоточит — любят, беспокоятся, а заживет — забудут… П-ф-ф! Отсюда и вся любовь двадцать первого века — быстрая, скоротечная. Выедается до скорлупы за считанные секунды, и остаток — пустота. Эх… И по правилам — не смеет мальчик вмешиваться. Познакомил — все, ступай, куда хочешь. Изредка подопечных проверяй, но не лезь, не мешай развитию отношений… Ребенок потер усталые, покрасневшие от недосыпания глаза и решительно вздернул подбородок. Нет! Хватит идти на поводу! Ведь Купидоны не относятся к тем или иным силам — они стоят над Темными и Светлыми, потому что любви все покорно: и возрасты, и расы… И … вдруг ему удастся повзрослеть?

Жена Я бежала к метро, кутаясь в тонкую куртку. Морозный ветер хлестал по щекам, видимо, желая отрезвить, привести в чувство, но зря старался! Слезы застилали глаза, рыдания душили. Казалось еще немного и не выдержу — сломаюсь, как та фарфоровая кукла из детства, которую мне отец подарил, когда нас с мамой бросил. И все… не склеить острые куски, не придать им прежней формы. Так и буду призраком прошлой жизни. Как старая, порванная фотокарточка… Почему? Почему?! Почему! Этот вопрос кружился в голове, жалил не хуже осы — жжение от укусов до сих пор причиняло боль. Но мороз уже начал действовать — ледяными иглами пронзил руки, щеки, заполз ясностью в голову. Замедлив бег, я остановилась рядом с проезжей частью — полметра и остановка уже видна: старая, будто забытая здесь с советских времен. Дыхнув на руки, с сожалением оглянулась на многоэтажку — замерзать не хотелось, но и обида не проходила. Вернуться? Или… Детский плач ворвался в размышления, разломал хрупкую логическую конструкцию, которой я пыталась убедить себя опомниться.