В полшестого утра, когда неверные бледные лучи рассвета пробрались в палату сквозь толстые больничные стекла, к Семену Ивановичу пришла Боль. Высокая белогривая девушка в сером, она присела к нему на кровать и начала почти ласково тормошить, улыбаясь плотно сжатыми губами.
Добавить в моё избранное
9 мин, 0 сек 8021
Профессиональная деформация — меланхолично подумал Семен, и, отметив запавшие глаза и коричневые пятна в углах рта, — а ведь недолго дедушке осталось….
— Дурдом… И это пятый курс! — возмущенно поделился старик с Семеном, — Лена, вы, пожалуйста… Соседка Нечипоренко затарахтела — сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее, как шестиствольный пулемет из боевиков, постепенно разогреваясь и раскучиваясь. Слова гороховой россыпью попадали в уши Семена Ивановича, проходили сквозь сознание, не задерживаясь там, и осело почему-то только через каждые двенадцать часов и эвтаназия… Они пришли ночью, вдвоем, и Семен проснулся сразу, как только две фигуры переступили порог палаты, пройдя сквозь дверь.
— Этот? — спросила женщина в темном покрывале у девушки в сером, и та кивнула, — хорошо. Ты иди, без тебя обойдемся.
Белогривая девушка разочарованно отступила обратно в стену. Женщина подошла к Семену и встала у изголовья. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, потом она произнесла:
— Время, — и медленно начала поднимать правую руку.
— Подожди, — попросил Семен Иванович, и ладонь женщины замерла.
— Если ты не готов, могу еще ненадолго оставить тебя с ней, — сказала она и кивнула головой через правое плечо в направлении стены. В стене раздался смешок. Семена передернуло.
— Готов я, давно готов. Но скажи… там что-то есть?
— А чего бы ты хотел? — спросила она с полуулыбкой, — или, может быть, чего-то боишься? На сковородке жарить не будут, не волнуйся… Семен поколебался.
— Одного боюсь… пустоты. Сковородка или облако — всё равно. Но только чтобы было что-то.
— Пустоты не будет, — успокоила его женщина, возобновляя движение руки.
— А что… будет?
— Увидишь, — пообещала она, накрывая его глаза ладонью, и Семен поплыл в темноту.
Очень издалека слышал он раздраженный визг зуммера на подключенном к его телу мониторе, топот и голоса вокруг, не чувствовал игл, впивающихся в руки и горло. Тьма и тишина накрыли его, и некоторое время Семен колыхался в этой теплой темноте, не ощущая своего тела, а потом увидел тоннель и слепящий свет в его конце.
Тоннель оказался тесным и мокрым, и с каждым новым рывком к его концу Семен ощущал, что теряет себя. Свет надвигался на него, тесня темноту, в которой еще оставался он, Семен Иванович Измайлов, и в темноте этой уже становилось тесно для него, для его личности и памяти долгих пятидесяти семи лет.
А потом как-то внезапно наступил уже конец тоннеля, свет беспощадно затопил его сознание совсем, и когда его взяли на руки и шлепнули, Семен закричал.
— Дурдом… И это пятый курс! — возмущенно поделился старик с Семеном, — Лена, вы, пожалуйста… Соседка Нечипоренко затарахтела — сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее, как шестиствольный пулемет из боевиков, постепенно разогреваясь и раскучиваясь. Слова гороховой россыпью попадали в уши Семена Ивановича, проходили сквозь сознание, не задерживаясь там, и осело почему-то только через каждые двенадцать часов и эвтаназия… Они пришли ночью, вдвоем, и Семен проснулся сразу, как только две фигуры переступили порог палаты, пройдя сквозь дверь.
— Этот? — спросила женщина в темном покрывале у девушки в сером, и та кивнула, — хорошо. Ты иди, без тебя обойдемся.
Белогривая девушка разочарованно отступила обратно в стену. Женщина подошла к Семену и встала у изголовья. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, потом она произнесла:
— Время, — и медленно начала поднимать правую руку.
— Подожди, — попросил Семен Иванович, и ладонь женщины замерла.
— Если ты не готов, могу еще ненадолго оставить тебя с ней, — сказала она и кивнула головой через правое плечо в направлении стены. В стене раздался смешок. Семена передернуло.
— Готов я, давно готов. Но скажи… там что-то есть?
— А чего бы ты хотел? — спросила она с полуулыбкой, — или, может быть, чего-то боишься? На сковородке жарить не будут, не волнуйся… Семен поколебался.
— Одного боюсь… пустоты. Сковородка или облако — всё равно. Но только чтобы было что-то.
— Пустоты не будет, — успокоила его женщина, возобновляя движение руки.
— А что… будет?
— Увидишь, — пообещала она, накрывая его глаза ладонью, и Семен поплыл в темноту.
Очень издалека слышал он раздраженный визг зуммера на подключенном к его телу мониторе, топот и голоса вокруг, не чувствовал игл, впивающихся в руки и горло. Тьма и тишина накрыли его, и некоторое время Семен колыхался в этой теплой темноте, не ощущая своего тела, а потом увидел тоннель и слепящий свет в его конце.
Тоннель оказался тесным и мокрым, и с каждым новым рывком к его концу Семен ощущал, что теряет себя. Свет надвигался на него, тесня темноту, в которой еще оставался он, Семен Иванович Измайлов, и в темноте этой уже становилось тесно для него, для его личности и памяти долгих пятидесяти семи лет.
А потом как-то внезапно наступил уже конец тоннеля, свет беспощадно затопил его сознание совсем, и когда его взяли на руки и шлепнули, Семен закричал.
Страница 3 из 3
