Позади раздался негромкий щелчок. Я моментально среагировал на него, ловко развернулся, выбросил вперёд руки, и в мои ладони с огромной скоростью врезался спелый сочный плод. Этот рефлекс выработался очень давно, у меня хорошо получалось ловить плоды…
Добавить в моё избранное
10 мин, 20 сек 5644
Труб, из которых они вылетают, в моём помещении четыре, по одной у каждой стены. Грейпфруты подаются то из одной, то из другой в произвольном порядке, и если не поймать очередную посылку, то можно надолго остаться без еды. Когда-то я пытался вычислить хоть какую-нибудь закономерность, по которой трубы чередуются, но мои попытки не увенчались успехом. Единственный способ угадать, откуда вылетит долгожданный фрукт — внимательно вслушиваться в тишину, благо нарушать её кроме меня некому. За несколько секунд до выстрела (а из труб плодами именно выстреливают, никак иначе) раздаётся едва различимое шипение, затем небольшая пауза и щелчок. В этот момент нужно успеть подставить руки под трубу и поймать летящий шар, иначе он разобьётся о шершавый пол и забрызгает соком всё помещение.
Довольный своей удачей, я осторожно положил плод на стол и стал очищать его от толстой кожуры. Когда-то у меня это получалось не очень хорошо, поэтому приходилось жевать сочную мякоть вместе с горькой шкуркой. Но однажды Алан, мой друг, рассказал, как правильно снимать кожуру, и с тех пор я всё лучше и лучше оттачиваю этот навык. Как оказалось, нужен был лишь маленький толчок.
Кроме десятка запасённых на чёрный день грейпфрутов на моём маленьком круглом столе лежит карандаш и стопка бумаги. Единственный раз, когда я пользовался ими, была та самая бесплодная попытка вычислить закономерность появления фруктов из труб. Больше я никогда ничего не писал, в этом не возникало необходимости. Но однажды, проснувшись, я обнаружил на верхнем листе в стопке надпись: «Привет, я Алан, твой сосед. Давай дружить?». Когда прошло первое удивление, я быстро нацарапал на этом же листе «Давай» и сел на табурет ждать ответа. Время шло, но ничего не происходило. Я решил, что это из-за моего кривого почерка и неумения правильно выражаться. Смяв исписанный лист, я швырнул его в нору для мусора, взял новый и аккуратными печатными буквами вывел«Привет, Алан. Меня зовут Влад. Давай дружить» и снова окунулся в томительное ожидание. Не дождавшись ответа и решив, что это чья-то злая шутка, я занялся более важным делом: принялся вслушиваться в тишину, чтобы не пропустить очередной фрукт. На следующее утро я случайно бросил взгляд на лист бумаги со своим приветствием и опешил: на нём был ответ Алана. Меня очень заинтересовало, как у него получается писать, пока я сплю, но, боясь его обидеть, я не стал спрашивать об этом.
Так у нас появилась возможность общаться. Алан рассказал, что живёт в соседнем помещении, описал мне его. Оно оказалось точь-в-точь таким, как у меня: табурет на рельсе, ездящий по окружности возле небольшого столика, четыре трубы, из которых подаются грейпфруты, узкая нора, ведущая куда-то вниз, в которую скидывалась кожура от грейпфрутов и прочий мусор, овальное окно с толстой линзой вместо обычного стекла. В этом окне всегда виднеется одна и та же картина: много-много воды и большой чёрный столб с канатами. Иногда вокруг столба летают белые птицы, иногда, очень редко, вместо воды можно разглядеть заснеженные горные вершины и зелёные кроны деревьев. Алан называл эти вершины и деревья «ошибками кадра». Он часто писал непонятные слова, но из вежливости и страха показаться глупым я не просил никаких объяснений. Только один раз не сдержался и спросил, откуда он знает столько о том, что находится вне его помещения. Он ответил, что кроме меня у него есть ещё три соседа, которые делятся с ним своими знаниями. Тогда в моей голове возникла странная, до того момента казавшаяся совершенно безумной, мысль о том, что у меня тоже могут быть другие соседи. Я взял чистый лист и аккуратно написал на нём строчку, благодаря которой мы с Аланом когда-то познакомились: «Привет, я Влад, твой сосед. Давай дружить?». Наутро появился ответ. Сердце моё ёкнуло, но, вглядевшись в слова повнимательнее, я узнал почерк Алана. Ответ гласил: «Да, я тоже недавно вспоминал те первые деньки. Здорово было, а?». Его слова меня очень расстроили, но я не стал сообщать, что фраза эта адресована не ему, опасаясь, что он перестанет со мной разговаривать.
Эх, воспоминания! Но сейчас было совсем не до них. Сейчас передо мной лежал и сгорал от нетерпения, когда же я наконец примусь за него, свежеочищенный грейпфрут. Я с наслаждением разорвал плод пополам, вслушиваясь в звуки, с которыми куски материи отделялись друг от друга. Подцепив ногтями тонкую плёнку, делающую матовыми глянцевые половинки, я сорвал её и замер, завороженный прекрасным блеском. Сегодня, как и всегда, мой грейпфрут был особенным. Ещё вчера вечером я решил, что он будет мясом какого-нибудь экзотического, может даже инопланетного, жука. Этот деликатес может позволить себе далеко не каждый, за него многие отдают жизни. Кожура, которую я торжественным жестом опустил в нору для мусора, была толстой хитиновой бронёй, которую мне удалось вскрыть с огромным трудом. Сок фрукта — хлещущей из ран гигантского насекомого кровью.
Довольный своей удачей, я осторожно положил плод на стол и стал очищать его от толстой кожуры. Когда-то у меня это получалось не очень хорошо, поэтому приходилось жевать сочную мякоть вместе с горькой шкуркой. Но однажды Алан, мой друг, рассказал, как правильно снимать кожуру, и с тех пор я всё лучше и лучше оттачиваю этот навык. Как оказалось, нужен был лишь маленький толчок.
Кроме десятка запасённых на чёрный день грейпфрутов на моём маленьком круглом столе лежит карандаш и стопка бумаги. Единственный раз, когда я пользовался ими, была та самая бесплодная попытка вычислить закономерность появления фруктов из труб. Больше я никогда ничего не писал, в этом не возникало необходимости. Но однажды, проснувшись, я обнаружил на верхнем листе в стопке надпись: «Привет, я Алан, твой сосед. Давай дружить?». Когда прошло первое удивление, я быстро нацарапал на этом же листе «Давай» и сел на табурет ждать ответа. Время шло, но ничего не происходило. Я решил, что это из-за моего кривого почерка и неумения правильно выражаться. Смяв исписанный лист, я швырнул его в нору для мусора, взял новый и аккуратными печатными буквами вывел«Привет, Алан. Меня зовут Влад. Давай дружить» и снова окунулся в томительное ожидание. Не дождавшись ответа и решив, что это чья-то злая шутка, я занялся более важным делом: принялся вслушиваться в тишину, чтобы не пропустить очередной фрукт. На следующее утро я случайно бросил взгляд на лист бумаги со своим приветствием и опешил: на нём был ответ Алана. Меня очень заинтересовало, как у него получается писать, пока я сплю, но, боясь его обидеть, я не стал спрашивать об этом.
Так у нас появилась возможность общаться. Алан рассказал, что живёт в соседнем помещении, описал мне его. Оно оказалось точь-в-точь таким, как у меня: табурет на рельсе, ездящий по окружности возле небольшого столика, четыре трубы, из которых подаются грейпфруты, узкая нора, ведущая куда-то вниз, в которую скидывалась кожура от грейпфрутов и прочий мусор, овальное окно с толстой линзой вместо обычного стекла. В этом окне всегда виднеется одна и та же картина: много-много воды и большой чёрный столб с канатами. Иногда вокруг столба летают белые птицы, иногда, очень редко, вместо воды можно разглядеть заснеженные горные вершины и зелёные кроны деревьев. Алан называл эти вершины и деревья «ошибками кадра». Он часто писал непонятные слова, но из вежливости и страха показаться глупым я не просил никаких объяснений. Только один раз не сдержался и спросил, откуда он знает столько о том, что находится вне его помещения. Он ответил, что кроме меня у него есть ещё три соседа, которые делятся с ним своими знаниями. Тогда в моей голове возникла странная, до того момента казавшаяся совершенно безумной, мысль о том, что у меня тоже могут быть другие соседи. Я взял чистый лист и аккуратно написал на нём строчку, благодаря которой мы с Аланом когда-то познакомились: «Привет, я Влад, твой сосед. Давай дружить?». Наутро появился ответ. Сердце моё ёкнуло, но, вглядевшись в слова повнимательнее, я узнал почерк Алана. Ответ гласил: «Да, я тоже недавно вспоминал те первые деньки. Здорово было, а?». Его слова меня очень расстроили, но я не стал сообщать, что фраза эта адресована не ему, опасаясь, что он перестанет со мной разговаривать.
Эх, воспоминания! Но сейчас было совсем не до них. Сейчас передо мной лежал и сгорал от нетерпения, когда же я наконец примусь за него, свежеочищенный грейпфрут. Я с наслаждением разорвал плод пополам, вслушиваясь в звуки, с которыми куски материи отделялись друг от друга. Подцепив ногтями тонкую плёнку, делающую матовыми глянцевые половинки, я сорвал её и замер, завороженный прекрасным блеском. Сегодня, как и всегда, мой грейпфрут был особенным. Ещё вчера вечером я решил, что он будет мясом какого-нибудь экзотического, может даже инопланетного, жука. Этот деликатес может позволить себе далеко не каждый, за него многие отдают жизни. Кожура, которую я торжественным жестом опустил в нору для мусора, была толстой хитиновой бронёй, которую мне удалось вскрыть с огромным трудом. Сок фрукта — хлещущей из ран гигантского насекомого кровью.
Страница 1 из 3
