Зеркало

В городе объявился маньяк. Душераздирающие истории о развешанных по заборам кишках и залитых кровью подъездах ползли изо всех щелей, страх холодной липкой пеленой висел в воздухе.

Мне не было страшно. Пока. Я шла сквозь эту пелену, тихонько напевая дурацкую детскую считалочку:

— Я знаю, что произойдёт, Сегодня кто-нибудь умрёт… И прохожие вздрагивали, крепче сжимая в карманах специально прихваченные кухонные ножи или ещё что-нибудь не менее страшное. Словно хрупкая девчонка могла одним ударом сломать им шею или разделать на части розочкой из разбитой бутылки.

Массовая истерия, не иначе. Среди сорока различных описаний маньяка мне ещё ни разу не попадалось представление о нём как о худощавой девочке-подростке в чёрном спортивном костюме и кепке надвинутой на самые глаза. Маньяки — они двухметрового роста, мрачные, как надгробные плиты, мускулистые, как терминаторы, и уродливые, как портрет гориллы работы Пикассо. Тем не менее, прохожие отодвигались от меня. Наверное, дело в песенке.

— Я знаю, что произойдёт, Сегодня кто-нибудь умрёт… Не уверена, что сегодня, но кто-то, конечно, умрёт, в этом никто не сомневается. Просто люди не любят, когда им напоминают о таких вещах. Слишком много страха живёт в них самих, чтобы будить его неосторожным словом. Слишком много страха… и прочего.

Я скользила по едва знакомым вечерним улицам, где каждый нервно вздрагивал и жался к тусклому свету фонарей. Народа было немного и нетрудно было брести в никуда, пряча глаза во мраке под козырьком кепки, мурлыча привязавшийся стишок.

— Я знаю, что произойдёт, Сегодня кто-нибудь умрёт… Никто на меня не шикнул. Только согласно подмигнули алые огоньки шуршащих мимо машин. Я кивнула им и рывком повернула кепку козырьком назад. Мрак ласково улыбнулся из ближайшей подворотни.

Вот теперь — страшно. Но вариантов нет.

Туда? Ну ладно.

Шаги глухо отдавались от стен в подворотне-тоннеле. Внутренний дворик, запах мусорных баков, и какая-то кошка метнулась почти из-под ног. Тускнели выходящие в этот колодец окна. Подходящее место для маньяка. Пусто.

Ну и?

Внезапно резким светом ударили фары, лизнули стены и упёрлись в тупик. Из глубокой арки подворотни выползла машина, фыркнула и замерла, свет медленно померк. Хлопнула дверь, мурлыкнула сигнализация, захрустели камешки под тяжелыми шагами.

Ну и огромный. Могучая спина, стриженый затылок, маслянистый отблеск от толстой цепочки на бычьей шее. Золото. Как там у Пушкина: «Златая цепь на дубе том»… Интересно, это он?

Мужик повернулся и наткнулся на меня. Взглянул мельком, выцедив из сумрака, неприязненно буркнул:

— Чё надо?

Я заглянула ему в глаза. Он?

Тихо-тихо зазвенело в ушах. И поползла изо всех щелей, сворачиваясь коконом, густая тьма. Плотная. Ласковая. Безопасная. Она окружила нас, подвесив в пустоте, в безопасном одиночестве отдельно от всего остального мира. Там было хорошо. Нечего бояться.

Мужик внезапно замер на полушаге, глядя на меня, и я увидела себя его глазами — бледное лицо и бездонно-чёрные даже в полумраке глаза. А вокруг — ласковая тьма.

— Что ты таращишься, козявка?

Раздражение. Сорвавшееся дело, выволочка от босса, машина барахлит, жена визжит по телефону… И какая-то девчонка таращится широко распахнутыми глазами. Какая-то девчонка в тёмном дворике, далеко-далеко от всего остального мира.

… далеко-далеко… Ни звука не долетает оттуда в эту густую, тёплую тьму. И ни звука не вырвется отсюда. Далеко. Отдельно от всего остального мира… Злость. Девчонка, мелкий крысёныш, торчит на дороге. И тьма расцветает багровыми отблесками. Чего она таращится?! Зачем она здесь, в этом уютном, безопасном коконе мрака?! Стоит на дороге. На МОЁМ пути. Малявка. Её едва видно во тьме. Пусть убирается к чёрту!

Она даже не шевельнулась. Бешенство. Как она смеет?! Кто она вообще такая? Безродная бродяжка, крыса помоечная, грязь под ногами, никто. Почему я должен её терпеть?!

Девчонка. На МОЁМ пути!

Тьма и багровые всполохи. Убрать, отшвырнуть в сторону. Отбросить. Впечатать в стену, так чтобы умылась кровью, чтобы закрылись наконец эти её пронзительные глаза.

Кулак тараном врубился в хрупкое тело. В ошарашенном взгляде — ни мысли о сопротивлении. Но она не отступила, удержалась на ногах.

Как она смеет?! Тварь! Ей нет места в этой клубящейся багровой мгле. Безопасной мгле. Безопасной для меня, не для неё.

Кулак снова ударил, запрокидывая бледное лицо жертвы. Брызнула кровь. В глубоких чёрных глазах медленно расползались изумление и боль.

Больно? Нет, это ещё не больно. Сейчас ты узнаешь, что такое боль!

Удары посыпались градом. Кровь взметнулась волной — словно бензина плеснули в разгорающееся безумие. Сейчас она получит за всё! И за стерву-жену, и за идиотов-подручных, за дебила-босса, за новый джип соседа по этажу и за грудастую секретаршу босса, которая даже не взглянет…