Сегодня был один из таких поздних осенних вечеров, когда хотелось сидеть дома с кружкой чая и смотреть, как капли дождя стекают по стёклам. Но Настя, не любила дожди, ей было очень тоскливо, она лежала в кровати, натянув одеяло под самый подбородок, и смотрела, как бабушка вяжет носок. Равномерное сопение бабушки и щёлканье спиц нагоняли сонливость…
Добавить в моё избранное
4 мин, 59 сек 6202
Но тут раздалась уже типичная для такого вечера просьба.
— Бабушка, расскажи что-нибудь.
— Что рассказать? — спросила она, убирая своё вязание и снимая очки, она делала так всегда, чтобы глаза отдохнули.
— Да хоть что угодно, — Настя подтянула колени к подбородку и приготовилась слушать, она любила истории.
— Ну что ж, слушай, — женщина лет восьмидесяти улыбнулась задумчивой улыбкой, погружаясь в воспоминания.
Капли дождя звонко зазвучали по крыше. Изредка было слышно раскаты грома.
Наталья Семёновна молчала. А девочка лет пятнадцати с наивными голубыми глазками, угловатыми плечами, короткими волосами, вечно торчащими в разные стороны, ждала.
Поленья в печке громко потрескивали и из поддувала вылетали маленькие угольки и ещё долго светились красными огоньками в темноте.
— Было это давно, слышала я это от своей мамы.
На окраине села, возле самой реки стояло четыре дома. В самом крайнем жил дедушка, вроде бы Иван Иванович его звали, я уже и не припомню. Стар он был, жил один и вот осенним днём в дом постучалась цыганка.
— Дай мне подушку, — она попросила первое, что увидела, она, когда вошла в дом.
— Зачем она тебе? Просто так не отдам, окажешь услугу, тогда обе сразу получишь.
Она улыбнулась и согласилась.
— Я, как видишь, уже не молод, и жить мне осталось совсем немного, быть может, два понедельника. Хотелось, чтобы соседи мне помогали, ведь можешь ты так сделать?
— Многие нам не верят, — усмехнулась женщина и поправила выбившийся из под платка смоляной локон.
— Так если можешь — сделай, если нет — иди, — старик махнул рукой на дверь.
— Хорошо, ты всё сделаешь сам, я тебя только научу.
Подумал старик и согласился, делать-то нечего.
И цыганка рассказала, что надо ему соседу сказать. Старик отдал ей подушки, и она ушла, пообещав, что всё подействует.
На следующий день он пошёл к соседу. Степан Степанович был немногим младше самого Иван Ивановича.
— Знаешь, — говорит он — ко мне приходила цыганка и нагадала, что я скоро умру, но вот только и ты умрёшь, спустя месяц. А после тебя умрёт Василий Васильевич, через двадцать семь дней, а после него Илья Ильич, через двадцать дней.
Сказав это, он ушёл домой, как и велела та цыганка.
Степан Степанович в этот же день пошёл к Василию Васильевичу и рассказал обо всём, а тот Илье Ильичу.
Пошла неделя, но никто не бросился помогать Ивану Ивановичу, он и решил сам копать картошку.
Соседи увидели это. И пошли помогать, с мыслью, если помогу, то старик больше проживёт, тогда и они дольше протянут.
Степан Степанович стал помогать во всём, не хотелось умирать.
Сколько протянул тот старик, с помощью своих соседей, я не помню, но пришло его время.
Степан Степанович похоронил Ивана Ивановича, вскоре и сам слёг, думы сгубили его. Не был бы таким «верующим», не умер бы.
Пришла и очередь Василия Васильевича боятся. Они привёл дела в порядок, ну и гроб купил, поставил дома и говорит жене: «Всё, умру я сегодня».
Та побежала жаловаться соседке, что муж её с ума сошёл.
День прошёл, Василий Васильевич все бока себе отлежал, а смерть всё нейдёт. Сколько его не отговаривали, ничего!
В итоге съехалась вся родня: дети, внуки.
А он всё лежит в гробу.
Второй день, всё-таки заговорил.
— Есть, — говорит, — не буду, но выпью, умирать страшно.
Дали ему бутылку. Выпил и стал причитать, спать ни кому не даёт.
И решили его в подпол спустить, пусть там причитает, может и умрёт быстрее, а они наследство разделят. Поставили гроб в подполе, старик лёг в него, бутылку для храбрости дали, да и закрыли!
Прошло некоторое время, и он вовсе притих. Решили проверить, умер ли, но не на ночь глядя, а с утречка, чтобы после успеть сделать документы и к вечеру схоронить.
Улеглись все спать.
А старику окончательно надоело лежать в гробу, он и вылез из подпола-то! Сразу же сел, наелся до отвала, нашёл бутылку, выпил, хорошо стало! Походил по комнатам, на одного посмотрел, на другого и решил пошутить над ними, половицами поскрипел и каждому на ухо нашептал, кто, когда умрёт, надоело шалить. Думает, пойду-ка я спать, а кровати все заняты, ушёл в дальнюю комнату, да и на полу уснул.
Наутро все проснулись, да чуть ли не сразу в подпол. Слезли! А там никого!
На этом моменте бабушка рассмеялась, ну и Настя тоже хихикнула, хотя чуть ли не весь рассказ сидела, боясь пошевелиться, лишь бы бабушка продолжала рассказ.
— Ну и давай все рассуждать, куда покойник девался. Чуть ли не переругались, спирая всё на младшего сына Василия Васильевича, будто он схоронил отца в тайне ото всех.
— Да не я это! — стал отпираться младший, — Я покойников боюсь!
— Бабушка, расскажи что-нибудь.
— Что рассказать? — спросила она, убирая своё вязание и снимая очки, она делала так всегда, чтобы глаза отдохнули.
— Да хоть что угодно, — Настя подтянула колени к подбородку и приготовилась слушать, она любила истории.
— Ну что ж, слушай, — женщина лет восьмидесяти улыбнулась задумчивой улыбкой, погружаясь в воспоминания.
Капли дождя звонко зазвучали по крыше. Изредка было слышно раскаты грома.
Наталья Семёновна молчала. А девочка лет пятнадцати с наивными голубыми глазками, угловатыми плечами, короткими волосами, вечно торчащими в разные стороны, ждала.
Поленья в печке громко потрескивали и из поддувала вылетали маленькие угольки и ещё долго светились красными огоньками в темноте.
— Было это давно, слышала я это от своей мамы.
На окраине села, возле самой реки стояло четыре дома. В самом крайнем жил дедушка, вроде бы Иван Иванович его звали, я уже и не припомню. Стар он был, жил один и вот осенним днём в дом постучалась цыганка.
— Дай мне подушку, — она попросила первое, что увидела, она, когда вошла в дом.
— Зачем она тебе? Просто так не отдам, окажешь услугу, тогда обе сразу получишь.
Она улыбнулась и согласилась.
— Я, как видишь, уже не молод, и жить мне осталось совсем немного, быть может, два понедельника. Хотелось, чтобы соседи мне помогали, ведь можешь ты так сделать?
— Многие нам не верят, — усмехнулась женщина и поправила выбившийся из под платка смоляной локон.
— Так если можешь — сделай, если нет — иди, — старик махнул рукой на дверь.
— Хорошо, ты всё сделаешь сам, я тебя только научу.
Подумал старик и согласился, делать-то нечего.
И цыганка рассказала, что надо ему соседу сказать. Старик отдал ей подушки, и она ушла, пообещав, что всё подействует.
На следующий день он пошёл к соседу. Степан Степанович был немногим младше самого Иван Ивановича.
— Знаешь, — говорит он — ко мне приходила цыганка и нагадала, что я скоро умру, но вот только и ты умрёшь, спустя месяц. А после тебя умрёт Василий Васильевич, через двадцать семь дней, а после него Илья Ильич, через двадцать дней.
Сказав это, он ушёл домой, как и велела та цыганка.
Степан Степанович в этот же день пошёл к Василию Васильевичу и рассказал обо всём, а тот Илье Ильичу.
Пошла неделя, но никто не бросился помогать Ивану Ивановичу, он и решил сам копать картошку.
Соседи увидели это. И пошли помогать, с мыслью, если помогу, то старик больше проживёт, тогда и они дольше протянут.
Степан Степанович стал помогать во всём, не хотелось умирать.
Сколько протянул тот старик, с помощью своих соседей, я не помню, но пришло его время.
Степан Степанович похоронил Ивана Ивановича, вскоре и сам слёг, думы сгубили его. Не был бы таким «верующим», не умер бы.
Пришла и очередь Василия Васильевича боятся. Они привёл дела в порядок, ну и гроб купил, поставил дома и говорит жене: «Всё, умру я сегодня».
Та побежала жаловаться соседке, что муж её с ума сошёл.
День прошёл, Василий Васильевич все бока себе отлежал, а смерть всё нейдёт. Сколько его не отговаривали, ничего!
В итоге съехалась вся родня: дети, внуки.
А он всё лежит в гробу.
Второй день, всё-таки заговорил.
— Есть, — говорит, — не буду, но выпью, умирать страшно.
Дали ему бутылку. Выпил и стал причитать, спать ни кому не даёт.
И решили его в подпол спустить, пусть там причитает, может и умрёт быстрее, а они наследство разделят. Поставили гроб в подполе, старик лёг в него, бутылку для храбрости дали, да и закрыли!
Прошло некоторое время, и он вовсе притих. Решили проверить, умер ли, но не на ночь глядя, а с утречка, чтобы после успеть сделать документы и к вечеру схоронить.
Улеглись все спать.
А старику окончательно надоело лежать в гробу, он и вылез из подпола-то! Сразу же сел, наелся до отвала, нашёл бутылку, выпил, хорошо стало! Походил по комнатам, на одного посмотрел, на другого и решил пошутить над ними, половицами поскрипел и каждому на ухо нашептал, кто, когда умрёт, надоело шалить. Думает, пойду-ка я спать, а кровати все заняты, ушёл в дальнюю комнату, да и на полу уснул.
Наутро все проснулись, да чуть ли не сразу в подпол. Слезли! А там никого!
На этом моменте бабушка рассмеялась, ну и Настя тоже хихикнула, хотя чуть ли не весь рассказ сидела, боясь пошевелиться, лишь бы бабушка продолжала рассказ.
— Ну и давай все рассуждать, куда покойник девался. Чуть ли не переругались, спирая всё на младшего сына Василия Васильевича, будто он схоронил отца в тайне ото всех.
— Да не я это! — стал отпираться младший, — Я покойников боюсь!
Страница 1 из 2
