Записи Лютера Дактэ

Ноги, кстати, тоже перестали меня слушаться, и я полетел вниз. Я был похож на деревянную куклу, на веревочках, которая бултыхается из стороны в сторону, пытаясь ухватиться за что-нибудь. Я изодрал пальцы в кровь, сбил колени, пока скользил по стенкам. Наконец, пролетев несусветное количество метров, я шмякнулся на что-то теплое, которое издало выдох. Наощупь, водя руками в темноте, я наткнулся на предполагаемый объект спасения.

— Камелия? — Я приподнял ее на руках и приложил уху к ее груди. Пульса не слышал, но надежда все-таки теплилась в моем сознании.

— Подожди, малышка. Я тебя спасу, подожди, немного.

— Я оттащил девочку в сторону, а сам также наощупь провел ладонями по холодной стене. Под пальцами ощущалась какая-то слизкая субстанция и струйки воздуха. После, я со всего маху ударил ногой в стену. Потом еще и еще, пока не раздался треск, как-будто ломают сучья. Сквозь, трещины, я видел как пробиваются нитки света. Тогда, я разбежался и выбил преграду плечом, вылетев на улицу. То, что казалось светом, был фонарный столб, который стоял посреди пустой дороги. Я вернулся за девочкой и вынес ее на улицу.

— Камелия? Ты слышишь меня? Камелия?

Она была очень бледной, но румянец по-прежнему зиял на ее щеках. На животе виднелось иссохшее пятно крови, которое приобрело коричневый оттенок. Я взял ее на руки.

Небо было хмурым. Понемногу, накрапывал дождь. Большие капли падали на дорогу. Мне казалось, что дождь падал там, где мы шли. Потому как остальная дорога была светло-серого цвета. Пальцы болели и кровоточили. Я осел, не в силах нести Камелию, хоть она и была легкой, положил ее на землю. Снял куртку и накрыл ее.

— Я не успел тебя спасти, Кэм. Прости. Прости меня.

— Произнес я и выдохнул.

Ее пальцы были такими же прохладными, как и капли, что промочили меня до нитки. Я не сразу обернулся, только тогда, когда она провела пальчиками по моей щеке. Кэм стояла передо мной и смотрела на меня пустыми глазами. Я улыбнулся.

— Камелия, ты жива! — Я подхватил ее на руки и посмотрел на ее прекрасное личико. Бледность, делала ее еще красивей, а глаза хоть и безжизненные, но такие глубокие. Кэм посмотрел поверх моего плеча. Я повернулся. На дороге стоял мужчина в черной одежде. Я видел, как он сжимал рукоятку ножа, так сильно, что его костяшки побелели. Лица мне не было возможности разглядеть, оно было размыто, и сливалось с серостью пейзажа.

— Она не твоя! Не подходи! — закричал я. Мужчина сделал шаг, а я попятился назад, крепко сжимая худое тело Кэм.

— Не подходи! — Я озирался по сторонам. Мы были, как на ладони. Дорога была пустой, никаких домов по близости, чтобы спрятаться.

— Господи, Кэм, как мне защитить тебя? Скажи? — я, скорее, спрашивал себя вслух, нежели ее. Но, она ответила мне.

— Ты не сможешь меня спасти. Это неизбежно.

— В ее голосе не было страха. Она говорила спокойно, будто была готова к этому. Я мог защитить Кэм от него, если бы у меня было хоть что-то, чем бы я мог обороняться. Но, нападать на убийцу с кулаками, было бы глупо. Поэтому, оставалось одно — бежать. И я побежал. Но бежать, мне пришлось долго. Где бы я ни останавливался, мужчина появлялся там же.

— Смирись и прими.

— Произнесла Кэм. Я опустил девочку на землю, мысленно готовясь к нападению. Но мужчина исчез, вместе с тем, в моей руке, поблескивало широкое лезвие ножа. Я перевел взгляд на Кэм. Она лежала на дороге, в неподвижной позе. Румянец рассеялся, и теперь, я понял, о чем говорила Кэм«.»

Лютер поднял глаза, с трудом понимая, что твориться у него на душе. Смешанные чувства — ужас, недоумение и застывший на его губах вопрос — кто же он, черт возьми?

— Кто ты и какого черта тебе надо от меня? — снова спросил Лютер. Мужчина взял стул, и, повернув его спинкой к Лютеру, опустился на сиденье, свесив руки.

— Ты, что, так и не понял, кто я? — хмыкнул мужчина. Лютер вжался в кресло, услышав свой собственный голос.

— Ты ведь внимательно читал? Вроде не дурак, а задаешь такие глупые вопросы.

Лютер задержал дыхание, вслушиваясь в голос. Он пытался разглядеть его лицо.

— Если ты хочешь узнать, кто я, тогда последуй ее совету. Смирись и прими.

— Я не понимаю. При чем тут эти записи и я? Почему это происходит со мной?

Мужчина дернул головой. После, его лицо приобрело более ясные черты. Будто с забытой полки смахивали вековую пыль. Лютер вскрикнул, увидев перед собой — себя.

— Это невозможно.

— Прошептал он. Мужчина ухмыльнулся. Хоть он и был точной копией Лютера, но в нем было что-то отталкивающее. Лукавые глаза, которые смотрят на него исподлобья. Кривая ухмылка и волосы, зачесанные назад. Лютер никогда бы не стал носить такую прическу.

— Как такое возможно?

— Ну, вот как-то так.

— Пожал плечами, двойник.

— Так, мне нужно выпить.