На разные голоса

Нет.

«Ах, я вижу вашу скорбь, вижу тьму в вашей душе. Вы никак не можете отпустить мёртвого, и его злоба душит вас! Но за умеренную плату я могу передать на тот свет вашему возлюбленному ваши слова… Ах, поверьте, это вам поможет»… Не помогло.

Зато я стала помогать другим. Находила людей — в реале или в сети, передавала им слова умерших. Якобы, была их знакомой, разговаривала с ними незадолго до смерти. Не знаю, почему, но они верили. Верили всему. Я могла бы им врать, могла бы использовать их боль и тоску — но мне было тошно от одной мысли об этом… С некоторыми я до сих пор общаюсь. Некоторых забываю сразу же.

Но я никогда не забываю голоса, однажды прозвучавшие в моей голове. Я никогда не забываю слова, вырвавшиеся из моего горла по чужой воле.

Я не сопротивляюсь. Меня уже сломали трижды — и больше я не хочу боли.

Однажды решилась пройти курс лечения в психушке, чтобы избавиться от глюков раз и навсегда, стать совершенно обычной, как все. И только у дверей поняла, что не смогу расстаться с голосами умерших.

Потому что однажды я могу услышать голоса своих мёртвых.

В глазах предательски щипет, когда вспоминаю о них, но я не плачу. С тех пор — никогда. Не смотрите, что ресницы смерзлись, а глаза подозрительно блестят! Не смотрите! Это всё от мороза, да.

Настроение было испорчено. Ночь и поиск — тоже. Ладно. Продолжу в следующий раз.

Я уже отвернулась, когда услышала подозрительный шорох за спиной.

Самоубийца всё-таки решила стать состоявшейся и теперь балансировала на перилах.

— Долго же ты решалась, — презрительно обронила я, не подходя к ней.

— Ты не будешь меня останавливать? — в голосе её звучит такое удивление, что я начинаю смеяться. Губы болят от мороза.

— Зачем? Почему я должна переживать из-за какой-то дуры, не умеющий решать свои проблемы другими методами?

— Да что ты понимаешь! — возмущённо крикнула она и спрыгнула. На землю, разумеется.

Она подбежала ко мне, схватила за рукав куртки и, впившись злым колючим взглядом в лицо, начала выплёвывать слова, как комки крови:

— Да что ты понимаешь?! Что ты знаешь о боли, стерва? Что ты вообще знаешь?! У меня брат умер, слышишь! Единственный родной человек! Единственный, понимаешь? Я жить без него не могу и не хочу, потому что без него и мира нет! Нет, понимаешь?! А если я сейчас умру, то смогу его встретить снова! Он ждёт меня, он сказал! Я слышала! Слышала… Её лицо жалко кривится, как в истерике, но небольшие тёмные глаза остаются злыми и сухими. Захотелось ударить её по лицу, издевательски обронить «А что ж тогда надеялась, что я тебя отговаривать буду? Неужели у самой смелости не хватало?!» Но вместо злых, пропитанных моей болью и желчью слов, из горла пряной горечью рвутся другие — спокойные, чуть насмешливые, добрые.

— Не дрейфь, сестрёнка, прорвёмся! — на языке остался металлический вкус крови, в момент охрипший голос был неотличим от мужского. Холодный ветер безжалостно резал кожу ледяными лезвиями, предательски слезились глаза, одеревенели губы.

Девушка замерла на полукрике, пристально вглядываясь в моё лицо. Я жалко искривила губы, пытаясь изобразить подобие улыбки, аккуратно отцепила её пальцы от рукава, но уйти не успела. Она бросилась мне на шею, тихо и беспомощно всхлипывая. Её трясло, словно от перенапряжения, тонкие пальцы даже сквозь толстую куртку и свитер больно впивались в плечи.

Чёрт.

Кажется, это называется тихая истерика.

А может — громкая.

Не знаю.

Как же её успокоить?!

Я гладила её по спине и шептала какие-то глупые слова.

Не мои. Чужие голоса уважительно молчали, позволяя одному из них вести сольную партию.

«Не дрейфь, сестрёнка. Прорвёмся!» Массивная чёрная плита с витыми буковками. Сиротливые букетики, покрытые инеем и перевязанные пафосными чёрными ленточками. Промёрзшая земля. Ветер.

Всё это — ничто по сравнению с тем, что творится у меня на душе.

Я впервые сюда пришла за три года после их смерти. Впервые набралась смелости посмотреть в глаза своей совести.

Наверное, за это надо благодарить Альку — она не отходит от меня с тех пор, как я сказала-выплюнула слова души её брата. Она верит — он ещё вспомнит о ней и скажет через меня ещё что-то тёплое, поддерживающее. Не разочаровываю её. А вдруг?

Робко, неуверенно опускаю на землю высушенную розу, пальцы непроизвольно задерживаются на земле, царапают промёрзшую твердь.

Отчим. (Как я тебя ненавижу!) Мама. (Как ты посмела умереть, пока жива я))) Брат (Солнце моё… ) Я по-прежнему жду, когда в хоре мёртвых голосов зазвучат и ваши. Я надеюсь ещё поговорить с вами, сказать всё, что так и не успела при жизни.

Попросить у вас прощения.

Сказать, как я вас люблю.

Пожалуйста, помните — я жду вас.