Три моста ведут из мира в мир. Три моста и три дороги.
Добавить в моё избранное
9 мин, 40 сек 12356
Он сжался под моей ладонью, будто на спинку ему обрушилась тонна кирпича. Дурачок. Я не ем живых, этим занимаются совсем другие сущности.
— Пошли, что ли… Три дороги от моста ведут из мира в мир.
Какая откликнется на сокровенное твоей души, по той и пойдёшь. А куда придёшь и придёшь ли вообще, дело уже не моё.
Моё дело — выводить на Мост.
Бард всё же добыл у Сфинкса свою банку. Ответил на вопрос, скорее всего. Не морду же бил. Следов агрессивных переговоров на обеих рожах было не видать, значит, договорились мирно.
— Дай хлебнуть, — протянула я руку.
Неиссякаемые ёмкости хороши тем, что меняют состав своего содержимого в непредсказуемом порядке, подстраиваясь при этом под желания пьющего. Каждый получает своё. Сфинкс, очевидно, наливался какой-то египетской бражкой, Бард постоянно хлещет тёмное. Я же в прошлый раз угощалась светлым Kozel, а сейчас мне достался американский блюпойнт пейл-эль: карамель с хвойной горечью, — праздник вкуса для тех, кто понимает.
— Тю, ты только погляди!— присвистнул Сфинкс.
Мы с Бардом уставились на мост. Давешний котёнок летел по нему со всех лап, задрав хвост трубой. Подскочил к Барду, вцепился в штанину и полез по одежде вверх, молча, сосредоточенно и целеустремлённо.
— Это чего такое было?— изумился тот.
— Лиз?
— Я всего лишь вывожу на пути, — пожала я плечами.
— Дальше каждый решает сам. Вот она, — киваю на кошку, — решила выбрать ту дорогу, на которой был ты. Приручил — отвечай.
Вот так у Барда появилась пушистая подруга, и Город одобрил их союз. Если бы не одобрил, что-нибудь случилось бы и развело бы их навсегда. С нашим Городом не забалуешь. Если вдруг не взлюбит, то выход один: бежать, чем быстрее, тем лучше. И как можно дальше. Иначе за жизнь такого несчастного лично я не дам даже половинки дохлой мухи.
Собственно, зачем здесь я.
Чтобы спасать.
Иной раз лучше не старую судьбу искушать, а искать себе новую в каком-нибудь другом месте. Полезно для здоровья, говорят.
Город в белые ночи задумчиво прекрасен. Жемчужное небо, подсвечённые розовым облака — над Невой и Зимним, шпиль Адмиралтейства, громадная Луна над Исаакием. И разведённые арки мостов.
Развод мостов всегда напрягает, не люблю. Беспомощные разрозненные половинки, задранные в небо, вызывают боль. Хожу потом и смотрю, смотрю и хожу, чтобы все перекрёсточки встали на место, все пути легли ровно, чтобы снова всё стало, как было, и если узор не складывается, берусь исправлять, бывает, вожусь почти до полудня. А ночью вся проделанная работа летит под хвост Бардовой Мурке: мосты разводят опять.
Судьба у меня такая, смотреть за мостами.
Петропавловская крепость.
Самое любимое место в Городе.
Отсюда видно сразу три больших моста: Троицкий, Биржевой и Дворцовый. Люблю сидеть на набережной у самой Невы, смотреть на зелёные стены Зимнего и ни о чём не думать. Волны от проходящих по фарватеру судов неспешно бегут к берегу и плещут в босые ноги. Вода — холодная, воздух и пляжный песок прогреты полуденным солнцем, а не думать не получается совсем.
Кажется, Бард влюбился.
Впервые в жизни видела его в чистой, с иголочки, одежде — натуральный лён, всё светлое, летнее, белое. Отмытые волосы в аккуратном хвосте. Туфли. Даже чёрный приблудыш, с презрением озирающий мир с хозяйского плеча, сияет глянцем. Не иначе, кошачьего шампуня отведал. А уж песни… Никакого хулиганства, сплошь серенады из серии 'Единственная моя'. С гитарой Бард обращается виртуозно, сыграть может что угодно и как угодно, не хочешь — заслушаешься. Но песни о любви? Увольте.
Девчоночка там — не знаешь, мимо пройдёшь. Мышь серая. Воробьишка подстреленная. Платьице по коленку, волосы реденькие. Остренький носик, подбородок как у лисички, ни груди, ни попки, глаза только большие, нездешние, эльфийские, серо-синие с дымчатым переливом. И деваться ей некуда, ишь, млеет, аж светится вся. Влюблённый мужчина сам по себе ураган, способный смести с ладони девичье сердце в два счёта. А уж влюблённый Бард… Ревнуешь ты, что ли, Лизхен? Ой, похоже, что да… Они ходили по мостам — по моим, чёрт побери, мостам! — под ручку, и обоим Нева была по колено. Сфинкс ехидничал, я тихо бесилась. Нашёл себе кралю, и старые друзья уже побоку, забыл, когда последний раз видел. А кто его из-под земли на свет божий вытянул, а? То-то же.
Я обрадовалась, когда через десяток дней увидела незримую печать отторжения на лице у разлучницы! Возьму сейчас за руку, и всё закончится. Три моста, девять дорог, — богатый выбор. Лишь бы не вернулась, как кошка, обратно.
Бард, увидев меня, в лице переменился. Он понял. Понял всё и сразу.
— Лиз, — хрипло выговорил он.
— Пощади!
Я качнула головой. Тебе ли не знать, что не в моей это власти?
— Пошли, что ли… Три дороги от моста ведут из мира в мир.
Какая откликнется на сокровенное твоей души, по той и пойдёшь. А куда придёшь и придёшь ли вообще, дело уже не моё.
Моё дело — выводить на Мост.
Бард всё же добыл у Сфинкса свою банку. Ответил на вопрос, скорее всего. Не морду же бил. Следов агрессивных переговоров на обеих рожах было не видать, значит, договорились мирно.
— Дай хлебнуть, — протянула я руку.
Неиссякаемые ёмкости хороши тем, что меняют состав своего содержимого в непредсказуемом порядке, подстраиваясь при этом под желания пьющего. Каждый получает своё. Сфинкс, очевидно, наливался какой-то египетской бражкой, Бард постоянно хлещет тёмное. Я же в прошлый раз угощалась светлым Kozel, а сейчас мне достался американский блюпойнт пейл-эль: карамель с хвойной горечью, — праздник вкуса для тех, кто понимает.
— Тю, ты только погляди!— присвистнул Сфинкс.
Мы с Бардом уставились на мост. Давешний котёнок летел по нему со всех лап, задрав хвост трубой. Подскочил к Барду, вцепился в штанину и полез по одежде вверх, молча, сосредоточенно и целеустремлённо.
— Это чего такое было?— изумился тот.
— Лиз?
— Я всего лишь вывожу на пути, — пожала я плечами.
— Дальше каждый решает сам. Вот она, — киваю на кошку, — решила выбрать ту дорогу, на которой был ты. Приручил — отвечай.
Вот так у Барда появилась пушистая подруга, и Город одобрил их союз. Если бы не одобрил, что-нибудь случилось бы и развело бы их навсегда. С нашим Городом не забалуешь. Если вдруг не взлюбит, то выход один: бежать, чем быстрее, тем лучше. И как можно дальше. Иначе за жизнь такого несчастного лично я не дам даже половинки дохлой мухи.
Собственно, зачем здесь я.
Чтобы спасать.
Иной раз лучше не старую судьбу искушать, а искать себе новую в каком-нибудь другом месте. Полезно для здоровья, говорят.
Город в белые ночи задумчиво прекрасен. Жемчужное небо, подсвечённые розовым облака — над Невой и Зимним, шпиль Адмиралтейства, громадная Луна над Исаакием. И разведённые арки мостов.
Развод мостов всегда напрягает, не люблю. Беспомощные разрозненные половинки, задранные в небо, вызывают боль. Хожу потом и смотрю, смотрю и хожу, чтобы все перекрёсточки встали на место, все пути легли ровно, чтобы снова всё стало, как было, и если узор не складывается, берусь исправлять, бывает, вожусь почти до полудня. А ночью вся проделанная работа летит под хвост Бардовой Мурке: мосты разводят опять.
Судьба у меня такая, смотреть за мостами.
Петропавловская крепость.
Самое любимое место в Городе.
Отсюда видно сразу три больших моста: Троицкий, Биржевой и Дворцовый. Люблю сидеть на набережной у самой Невы, смотреть на зелёные стены Зимнего и ни о чём не думать. Волны от проходящих по фарватеру судов неспешно бегут к берегу и плещут в босые ноги. Вода — холодная, воздух и пляжный песок прогреты полуденным солнцем, а не думать не получается совсем.
Кажется, Бард влюбился.
Впервые в жизни видела его в чистой, с иголочки, одежде — натуральный лён, всё светлое, летнее, белое. Отмытые волосы в аккуратном хвосте. Туфли. Даже чёрный приблудыш, с презрением озирающий мир с хозяйского плеча, сияет глянцем. Не иначе, кошачьего шампуня отведал. А уж песни… Никакого хулиганства, сплошь серенады из серии 'Единственная моя'. С гитарой Бард обращается виртуозно, сыграть может что угодно и как угодно, не хочешь — заслушаешься. Но песни о любви? Увольте.
Девчоночка там — не знаешь, мимо пройдёшь. Мышь серая. Воробьишка подстреленная. Платьице по коленку, волосы реденькие. Остренький носик, подбородок как у лисички, ни груди, ни попки, глаза только большие, нездешние, эльфийские, серо-синие с дымчатым переливом. И деваться ей некуда, ишь, млеет, аж светится вся. Влюблённый мужчина сам по себе ураган, способный смести с ладони девичье сердце в два счёта. А уж влюблённый Бард… Ревнуешь ты, что ли, Лизхен? Ой, похоже, что да… Они ходили по мостам — по моим, чёрт побери, мостам! — под ручку, и обоим Нева была по колено. Сфинкс ехидничал, я тихо бесилась. Нашёл себе кралю, и старые друзья уже побоку, забыл, когда последний раз видел. А кто его из-под земли на свет божий вытянул, а? То-то же.
Я обрадовалась, когда через десяток дней увидела незримую печать отторжения на лице у разлучницы! Возьму сейчас за руку, и всё закончится. Три моста, девять дорог, — богатый выбор. Лишь бы не вернулась, как кошка, обратно.
Бард, увидев меня, в лице переменился. Он понял. Понял всё и сразу.
— Лиз, — хрипло выговорил он.
— Пощади!
Я качнула головой. Тебе ли не знать, что не в моей это власти?
Страница 2 из 3
