Мадам принимает до трёх

Они скажут: Мадам, ум вашего мужа поглотила Река. С ним могут разговаривать только мёртвые, живым этого делать нельзя. Запрещено. Неприлично. Мадам, ну вы же понимаете… Я посмотрю на тебя, на твою счастливую мальчишескую улыбку. Возможно, что-то всколыхнётся; возможно, мне будет уже безразлично. Я посмотрю на них — они отшатнутся, но пересилят себя, подойдут ближе. Мадам? Я устало вздохну и скажу — пустым, словно вчерашние хлопоты, голосом:

— Делайте, что должно.

Вчера приходила Ревекка Марзани. Пухлая, тёплая, напоминающая мне печь или мягкий каравай. Робер, правда, что-то разок буркнул о сбежавшей опаре, но получив подзатыльник, больше такого не повторял.

Явилась Ревекка, как положено, согласно графику, постоянной клиентке скидка пять процентов… Конечно, я знаю, кто ей нужен и почему в последнее время дела булочной пошли на лад.

Бабушка Арабелла Марзани была весьма деловой женщиной. А за Рекой ей заняться абсолютно нечем. По крайней мере, так уверяет Робер. Почему бы мне и не довериться Роберу в этом деликатном вопросе? Тем более, что платит Ревекка аккуратно. Хорошая клиентка. Правда, обставлять вызов бабушки нужно с помпой. Эдакая мрачная торжественность: свечи, благовония, чёрный шёлк поверх кушетки… На самом деле всё это абсолютно ни к чему, однако Ревекку заставляет проникнуться серьёзностью момента. И раскошелиться.

Когда она ушла, Робер поморщился. Мальчик очень серьёзно относится к вызову мёртвых. Считает, что совсем уж по мелочам их беспокоить не следует.

А ещё Робер не любит несамостоятельных женщин.

— Понимаешь, Натали, я могу понять, когда спрашивают о делах. Особенно, если раньше это дело принадлежало мертвецу, а теперь пришло в упадок. Конечно, там, за Рекой, переживают за нас. Но спрашивать, брать или не брать второго мужа, да ещё уточнять, у кого… Какое отношение теперь это имеет к мадам Арабелле?

— Думаешь, женщинам неинтересны свадьбы? — я гладила непослушный вихор на макушке, перебирала пряди светлых, любимых волос, а мальчик горячился, ноздри нервно трепетали, брови были сердито сведены… Я люблю Робера таким. Я всяким его люблю.

— Да, теперь мадам Арабелле это неинтересно!

— Хорошо, хорошо, милый. Как скажешь. Тебе виднее.

Он постепенно успокоился, взгляд стал рассеянным, плечи расслабились. Мой муж чуть виновато улыбнулся — он всегда так делает, когда случится сказать гадость о женщине.

А случается частенько.

— Маленький, а что Арабелла ответила? Ужасно интересно.

Недоумевающий взгляд — и как меня могут волновать такие глупости? Честная попытка вспомнить.

— Назвала кого-то. То ли из медников, то ли с Абрикосовой улицы. Да, с Абрикосовой, там есть ещё такая семья… Всё. Робер посчитал разговор оконченным и потянулся за книгой. Мой мальчик любит читать детективы. Но только классические, без новомодной горы трупов. И чтобы тело было куда-то спрятано.

Могу понять.

Ещё они скажут: Мадам, кто являлся проводником вашего мужа? В чьё тело приходили души умерших? Вы же понимаете, сосуд нужно сжечь вместе с некромантом.

Я рассмеюсь, и от моего смеха им станет холодно. Потому что большинство этих женщин бывало у нас. Вначале я угощала их чаем с бисквитами — ты ведь готовишь замечательные бисквиты, когда не думаешь о Реке. Затем — несмело, иногда краснея и запинаясь — они переходили к делу. Там, за Рекой, были их любимые, мужья, дети, матери, должники, враги, кумиры… А здесь были деньги — иногда оторванные от бюджета с мясом и кровью, иногда вроде бы даже ненужные. Деньги в обмен на разговор — тот же телефон, только звонить нужно очень далеко, не так ли?

Да, когда-нибудь я, отсмеявшись, укажу на себя. А затем шагну и прижмусь к тебе, обхвачу руками, поцелую, наплевав на правила приличия. Ты просияешь в ответ — уже ничего не понимая, но ощутив моё тепло.

Возможно, ты скажешь: Не бросай меня.

Возможно, я отвечу: Не брошу.

Сегодня забегала Чармин. Я страшно от неё устаю. Слишком много шума, слишком много блеска. Блёстки на кофте, мишура на юбке, сверкающая на солнце помада, переливающиеся тени на веках… Роберу нравится. Наверное, мне стоило бы ревновать, но с момента покупки мальчик считает существом женского пола одну меня. Остальные так — подруги, клиентки. Другие далеко, — кажется, малыш выразился этими словами.

Чармин всегда сыплет словами, как… нет, не горохом даже. Она говорит, будто надувает мыльные пузыри. Много-много пузырей. И её слова растворяются в сознании, как радужные бока очередной порции разноцветных шариков, выпущенных малышом из трубочки, в которую он превратил папину авторучку.

Я хочу иметь детей. Маленьких сопящих карапузов. Но от Робера нельзя. А другие мужчины вызывают во мне брезгливость. Когда-нибудь я всё же разберусь с этими банками спермы, назойливо рекламируемыми на каждом углу. Муж не будет против, он совершенно не ревнив.