Мадам принимает до трёх

Лишь бы я никогда его не оставила… Я никогда его не оставлю.

Чармин всегда нужно связаться с почившими духовными лидерами общества. Под таковыми она каждый раз понимает новое лицо. Робер от такой работы сияет, как ребёнок. Он любит говорить с мёртвыми на вечные темы. Поэтому мы привечаем Чармин — вот уж кто никогда не вызовет подружку, дабы обсудить новомодную причёску.

Кого она вызывала сегодня? С кем ты беседовал, Робер, честно задавая вслух заказанные вопросы, а мысленно говоря совсем о другом? Как мёртвый — или мёртвая — отнеслись к вашей встрече? Я ведь знаю, они не всегда довольны. Даже за Рекой некоторых никак не могут оставить в покое. Однажды я спросила, что будет, если одну и ту же личность одновременно начнёт вызывать несколько некромантов? Муж долго хихикал, но рассказывать отказался. Всё, что из него удалось выудить — несколько слов о сюрпризе, который ждёт вызывающих. Мальчик не согласился говорить, даже когда я пригрозила поркой. Впрочем, ему прекрасно известно, что до этого не дойдёт.

Когда клиентка уходила — довольная, сияющая пуще прежнего, я взяла мужа за руку и долго держала. Робер не дёргался. Он знает, что иногда мне нужно просто чувствовать его тепло.

Понимать, что он пока рядом.

Однажды я спросила тебя, как выгляжу, когда в меня входят души мёртвых. Ты смутился, покраснел:

— Натали… Давай позже… Может, не надо?

Я настояла на своём. Тогда ты записал один сеанс на видеокамеру (бедная Чармин, знала б она, как глупо выглядит!) — и со мной случилась истерика.

Впервые.

— Я похожа на публичных мальчишек, там, на Красных Песках! Шлюшка для мертвецов, подстилка, тело для чужого удовольствия! Какое убожество, какая мерзость… Меня тошнит от этого!

И так далее. Я до сих пор считаю именно так: эти возвратно-поступательные движения, эти бессмысленные, закатившиеся глаза… Чужой голос в моём горле, чужие жесты, чужая боль при переходе Реки… Это действительно ужасно, паскудно, невыносимо! Вот почему больше я не пытаюсь взглянуть на себя-сосуд. Одного раза хватило.

Как и одной истерики.

Я помню твои беспомощные глаза. Помню дрожащие губы, которые шевелились, пытались что-то сказать, а я всё кричала, не в силах остановиться… И оседающее на чисто выметенный пол тело — помню.

Когда ты очнулся, то не мог говорить. Трое суток. Трое суток у твоей постели, солнце — звёзды, солнце — красный закат и тучи на горизонте, пасмурный день — чёрное небо с отдельными просверками… Дрожь твоего тела, горячий лоб, умные слова Лили — семейного врача, слова, которые падали куда-то вглубь кипящей воды, окрашенной травами в коричневое. Трое суток мольбы о прощении, обещаний, раскаяния, признаний в любви… А злобная тварюшка-память всё подсовывала куски из любительской съёмки. И то, как ты смотрел на отданное чужой душе тело.

Я не позволю другому телу лежать перед тобой. Я не позволю другой женщине — или мужчине, неважно! — быть столь же желанной.

Нет, Робер. Не позволю. Только я.

Сара приходит редко. И уходит с заплаканными глазами. Иногда такими же глазами её провожает мой муж.

Сара больна, и скоро присоединится к единственному сыну — там, за Рекой.

Я помню её Артура — смутно, поскольку ничем особенным мальчишка не выделялся. Разве что избалован был до полного безобразия, и всё время хныкал, если мать не исполняла его капризов. Я, помнится, подумала как-то о той несчастной, которая возьмёт в мужья это безобразие… а потом выкинула глупого ребёнка из головы.

Артур умер три года назад. Свалился с лестницы, сломал шею. Больше детей у Сары не было — не то здоровье, она и этого-то родила с трудом. Сейчас у неё живёт воспитанница, но забыть Артура бедняжка не может.

По её словам, мальчишке за Рекой холодно и одиноко. С его-то характером — верю. Однажды я спросила Робера, могут ли мёртвые меняться. Муж неопределённо пожал плечами: У меня там нет друзей, Натали. Хочешь, я спрошу для тебя? Мне не хотелось.

Робер переживает за Сару. Он сентиментален иногда. Я тоже.

Хотя женщине и не пристало.

Если ты покупаешь в мужья некроманта — будь готова к тому, что он станет любить не только тебя. Некромант не может иначе, разговоры с мёртвыми для него зачастую могут заменить пищу, воду, секс… Я поняла это слишком поздно. Но даже если бы я знала… Робер, мальчик мой, только ты, никто другой. Знаешь? Веришь?

Помнишь, однажды я спросила, на что похожа Смерть? Ты радостно и весело ответил: На тебя, Натали! Потом подумал и добавил: А ещё — на реку… но это ты сама знаешь.

Наш с тобой совместный бизнес… я ведь действительно купила тебя, чтобы заработать. Деньги получены, деньги тратятся на лучших психологов — хоть на день, хоть на час отдалить твой уход в Реку… наш уход… костёр на Ратушной площади.

Не бросай меня, Натали! Люблю тебя, не бросай!

Не брошу.