Саёри она сразу не понравилась. Она — это Шизука, новая жена отца. Кроткая, красивая как куколка, с чистой светлой кожей, длинными черными волосами и выразительными глазами. Ротик у Шизуки такой маленький, что только удивляешься, как туда что-то поместиться может. А еще молчаливый.
Добавить в моё избранное
8 мин, 0 сек 14999
Идеальная новая жена.
Не то что мама. Мама, в отличие от идеальной Шизуки, даже после тридцати продолжала высветлять волосы и слишком громко хохотать, вызывая неодобрительные взгляды консервативных соседей. Мисаки всем слишком яркая, настолько, что папе иногда это не нравилось.
Но они все равно были счастливы, все втроем, вместе с Саёри. Особенно, когда родители не ссорились, и они ездили на фестиваль смотреть фейерверки и ловить золотых рыбок. Мама себя вела как ребенок, надевала цветастую юкату, радовалась детским развлечением, и, как и Саёри, больше всего обожала жареных осьминогов.
Из-за этих осьминогов она и умерла — подавилась, рассказывая забавную историю.
Саёри до сих пор не могла поверить, что мама так глупо ушла из этого мира. Отец первое время страдал, но неожиданно появилась Шизука и все изменилось.
— Уверена мы подружимся, — так она заявила Саёри при первой встречи.
А потом все делала лучше мамы.
Шизука вкуснее готовила и кушала намного меньше — Мисаки любила хорошо перекусить.
Шизука никогда не спорила с мужем — Мисаки любила устроить скандал на людях.
Шизука заботилась о Саёри, помогала ей с домашним заданием — Мисаки только развлекалась.
И как с такой подружиться можно?
Таких идеальных женщин просто не бывает.
Саёри точно знала, что с Шизукой что-то не так, слишком она подозрительная в своем совершенстве.
Саёри стала пристально наблюдать за новой мамой, и чем больше наблюдала, тем больше странностей за ней замечала.
Во-первых, Шизука действительно слишком мало ела. Пусть она маленькая и хрупкая, весом чуть больше сорока килограмм, но ложкой риса за день все равно не насытишься.
Во-вторых, прошлое у Шизуки — темное. Немало трудов Саёри стоило выяснить, что еще три года назад она жила в городе с другим мужчиной, и к тому же имела ребенка. А потом мужчина пропал, а ребенок умер. Пусть мать официально признали невиновной, но ходили слухи, что умер ребенок от голода — таким исхудалым оказалось его тело.
Вот такая вот идеальная Шизука!
И в-третьих, в деревне с приездом Шизуки стали происходить странные вещи. Пропадали собаки, страшные тени пугали детей, загнивала еда. Однажды в школьную столовую завезли партию осьминогов, и за ночь они все исчезли.
А три часа назад Саёри увидела нечто, подтвердившее ее самые сумасшедшие догадки. Последний урок отменили, и она вернулась домой раньше, специально зашла тихонько, чтобы подсмотреть, чем Шизука в одиночестве занимается. Через щелочку прикрытой двери увидела, что та сидела на кухне за столом перед десятком мисок, заполненных разнообразной едой. Рис с карри, яйца, удон, мисо-суп, натто, свежие овощи, рыба и мясо — столько ни в какого человека не влезет!
Шизука наклонила голову, свесила на бок длинные черные косы.
Саёри расширила в ужасе глаза — темно, может, привиделось?
Из головы женщины выполз длинный язык, показались толстые губы и острые желтоватые зубы; густые пряди волос ожили и начали охватывать миски едой, заталкивать в широко распахнутый рот на затылке.
Саёри попятилась назад, сдерживая пораженный крик. Так она и знала! Шизука — чудовище!
Вечером Саёри делала вид, что ничего не знает, а когда Шизука пошла в душ, серьезно сказала отцу:
— Твоя жена футакучи-онна.
— Кто? — Юичи отвлекся от вечернего выпуска новостей.
— Футакучи-онна! Я своими глазами видела! У нее рот на затылке, она использует волосы, чтобы хватать еду и глотать ее. Поэтому так мало и ест — наедается тайком. И крадет пищу не только у нас — во всей деревне. Пропавшие собаки, наверняка, тоже ее рук дело, простого риса ей же мало!
— Что за глупости, Саёри! — разозлился отец.
— Не глупости! Все сходится, послушай! У нее был ребенок и умер от голода, за свою злобу и жалость она была проклята и стала ёкаем, и… — Прекрати сейчас же! Не смей повторять эти мерзкие слухи. Шизука — замечательная женщина, она искренне тебя любит, по-настоящему заботится, неблагодарная ты девчонка! — отец разочарованно покачал головой.
— Это все дурное влияние той женщины.
Саёри побледнела от обиды — отец никогда так с ней не разговаривал, ведет себя, словно в него самого вселился злой дух.
— Эта женщина моя мать, — сказала Саёри дрожащим голосам и сбежала в свою комнату, не сдерживая рыданий.
Почему отец не верит? Она же собственными глазами видела. Или нет? Может ей и вправду показалось? Темно было, все-таки. Ну сидела Шизука перед мисками с едой, что такого? Волосы у нее просто красивые, такие длинные и густые вовсе не для того, чтобы рот на затылке скрывать.
Отец прав, если подумать.
Может, Саёри так хотела найти в совершенной Шизуке что-то плохое, что воображение разыгралось и дорисовало сверхъестественные детали?
Не то что мама. Мама, в отличие от идеальной Шизуки, даже после тридцати продолжала высветлять волосы и слишком громко хохотать, вызывая неодобрительные взгляды консервативных соседей. Мисаки всем слишком яркая, настолько, что папе иногда это не нравилось.
Но они все равно были счастливы, все втроем, вместе с Саёри. Особенно, когда родители не ссорились, и они ездили на фестиваль смотреть фейерверки и ловить золотых рыбок. Мама себя вела как ребенок, надевала цветастую юкату, радовалась детским развлечением, и, как и Саёри, больше всего обожала жареных осьминогов.
Из-за этих осьминогов она и умерла — подавилась, рассказывая забавную историю.
Саёри до сих пор не могла поверить, что мама так глупо ушла из этого мира. Отец первое время страдал, но неожиданно появилась Шизука и все изменилось.
— Уверена мы подружимся, — так она заявила Саёри при первой встречи.
А потом все делала лучше мамы.
Шизука вкуснее готовила и кушала намного меньше — Мисаки любила хорошо перекусить.
Шизука никогда не спорила с мужем — Мисаки любила устроить скандал на людях.
Шизука заботилась о Саёри, помогала ей с домашним заданием — Мисаки только развлекалась.
И как с такой подружиться можно?
Таких идеальных женщин просто не бывает.
Саёри точно знала, что с Шизукой что-то не так, слишком она подозрительная в своем совершенстве.
Саёри стала пристально наблюдать за новой мамой, и чем больше наблюдала, тем больше странностей за ней замечала.
Во-первых, Шизука действительно слишком мало ела. Пусть она маленькая и хрупкая, весом чуть больше сорока килограмм, но ложкой риса за день все равно не насытишься.
Во-вторых, прошлое у Шизуки — темное. Немало трудов Саёри стоило выяснить, что еще три года назад она жила в городе с другим мужчиной, и к тому же имела ребенка. А потом мужчина пропал, а ребенок умер. Пусть мать официально признали невиновной, но ходили слухи, что умер ребенок от голода — таким исхудалым оказалось его тело.
Вот такая вот идеальная Шизука!
И в-третьих, в деревне с приездом Шизуки стали происходить странные вещи. Пропадали собаки, страшные тени пугали детей, загнивала еда. Однажды в школьную столовую завезли партию осьминогов, и за ночь они все исчезли.
А три часа назад Саёри увидела нечто, подтвердившее ее самые сумасшедшие догадки. Последний урок отменили, и она вернулась домой раньше, специально зашла тихонько, чтобы подсмотреть, чем Шизука в одиночестве занимается. Через щелочку прикрытой двери увидела, что та сидела на кухне за столом перед десятком мисок, заполненных разнообразной едой. Рис с карри, яйца, удон, мисо-суп, натто, свежие овощи, рыба и мясо — столько ни в какого человека не влезет!
Шизука наклонила голову, свесила на бок длинные черные косы.
Саёри расширила в ужасе глаза — темно, может, привиделось?
Из головы женщины выполз длинный язык, показались толстые губы и острые желтоватые зубы; густые пряди волос ожили и начали охватывать миски едой, заталкивать в широко распахнутый рот на затылке.
Саёри попятилась назад, сдерживая пораженный крик. Так она и знала! Шизука — чудовище!
Вечером Саёри делала вид, что ничего не знает, а когда Шизука пошла в душ, серьезно сказала отцу:
— Твоя жена футакучи-онна.
— Кто? — Юичи отвлекся от вечернего выпуска новостей.
— Футакучи-онна! Я своими глазами видела! У нее рот на затылке, она использует волосы, чтобы хватать еду и глотать ее. Поэтому так мало и ест — наедается тайком. И крадет пищу не только у нас — во всей деревне. Пропавшие собаки, наверняка, тоже ее рук дело, простого риса ей же мало!
— Что за глупости, Саёри! — разозлился отец.
— Не глупости! Все сходится, послушай! У нее был ребенок и умер от голода, за свою злобу и жалость она была проклята и стала ёкаем, и… — Прекрати сейчас же! Не смей повторять эти мерзкие слухи. Шизука — замечательная женщина, она искренне тебя любит, по-настоящему заботится, неблагодарная ты девчонка! — отец разочарованно покачал головой.
— Это все дурное влияние той женщины.
Саёри побледнела от обиды — отец никогда так с ней не разговаривал, ведет себя, словно в него самого вселился злой дух.
— Эта женщина моя мать, — сказала Саёри дрожащим голосам и сбежала в свою комнату, не сдерживая рыданий.
Почему отец не верит? Она же собственными глазами видела. Или нет? Может ей и вправду показалось? Темно было, все-таки. Ну сидела Шизука перед мисками с едой, что такого? Волосы у нее просто красивые, такие длинные и густые вовсе не для того, чтобы рот на затылке скрывать.
Отец прав, если подумать.
Может, Саёри так хотела найти в совершенной Шизуке что-то плохое, что воображение разыгралось и дорисовало сверхъестественные детали?
Страница 1 из 3
