Саёри она сразу не понравилась. Она — это Шизука, новая жена отца. Кроткая, красивая как куколка, с чистой светлой кожей, длинными черными волосами и выразительными глазами. Ротик у Шизуки такой маленький, что только удивляешься, как туда что-то поместиться может. А еще молчаливый.
Добавить в моё избранное
8 мин, 0 сек 15000
Может, Саёри так скучала по маме, что готова видеть в Шизуке ёкая?
Как разобраться?
Сайри заперлась и никого в комнату не пускала — размышляла о своем поведении. Но ночью все-таки проголодалась и спустилась на кухню.
И там Саёри увидела Мисаки.
Она злобно плевала в открытый холодильник, а еда на глазах покрывалась плесенью. Такая как обычно, как перед смертью была, только в белом кимоно, хитай-какуси на голове и пучком дыма вместо ног.
— Мама, — испуганно и растерянно прошептала Саёри.
— А, Саёри, — Мисаки даже не обернулась, — как учеба?
— Х-хорошо, — оценки в школе и вправду стали выше, Шизука умела хорошо объяснять.
— Конечно, хорошо. Тебе же помогают. Юичи себе хорошую жену нашел, все должно быть довольны.
— Что бы здесь делаешь, мама? Ты же умерла, да! Ты теперь стала юрей?
Мисаки удивленно заморгала и осмотрела себя — будто впервые осознала.
Сверху послышался шум, и, криво усмехнувшись, мама растворилась.
— Мне показалось, что ты с кем-то разговаривала, Саёри, — это была Шизука.
— Это все Мисаки, — пробормотала Саёри, осознавая свою страшную ошибку. Это ее родная мать не смогла покинуть этот мир, превратилась в мстительного духа. Не удивительно, ведь она никогда не была счастлива и обвиняла в этом всех кроме себя. А потом еще такая нелепая смерть. Очень на Мисаки похоже — по-мелочному расплачиваться с жителями деревни за все обидные слова.
— И собаки — знаешь, как мама собак не любила. И осьминоги пропавшие — понятно, из-за них она и умерла… Прости, Шизука — Саёри расплакалась и крепко обняла мачеху.
Шизука ласково погладила ее по спине.
— Ничего, ничего, я понимаю, что ты не могла меня принять. И как я не старалась, все равно оставалась для тебя чужой… — А я придумала эти сказки про футакучи-онну, пыталась высмотреть в тебе что-то плохое.
— Почему сказки? — Шизуки держала Саёри крепко.
— Ты очень проницательная девочка.
Саёри почувствовала, как обнимают ее не только руки, но и густые волосы Шизуки. Медленно обвивают руки и бедра. Черный клок залепил Саёри рот. Она попыталась вырваться, но Шизуки оказалась слишком сильной.
— Тихо-тихо, ты же не хочешь разбудить папочку — он и так за тебя волнуется. Сокрушается, что никак мы с тобой не поладим. А тут его еще такое потрясение ожидает — сбежала из дому любимая дочь, исчезла без следа.
Шизука мерзко захихикала и нечеловечески развернула голову. Большой, красный как арбузная мякоть, язык облизал гигантские губы, зловонное дыхание вырвалось из рта на затылке.
Саёри от страха почти потеряла сознание.
Как же так?
Значит, она не ошиблась?
Разве футакучи-онна питается людьми?
Неужели она умрет?
— Я обычно людей не ем, не в моей это природе, — Шизука продолжила речь.
— Я ведь и не плохая. Просто все время голодна, он во мне все время хочет есть, мое бедное дитя. Никак не могу насытиться. Но ничего же дурного не делала — думала, праведная жизнь снимет проклятье, искала в тебе искупление. Так старалась стать тебе настоящей матерью, а что взамен?
Саёри слушала горькие слова, и сквозь слезы видела только ненасытную пасть.
Закрыла обречено глаза.
Мамочка, помоги!
Саёри не осознала, как появился отец. Ухватив большой кухонный нож, он с отчаянным криком вонзил лезвие в шею Шизуки. Ее горячая кровь забрызгала лицо Саёри, и волосы футакучи-онны безжизненно повисли, освобождая.
Юичи стоял с окровавленным ножом, не веря, смотрел на мертвую жену, распростертую на полу — красное с черным, и нет и следа страшного второго рта. Смотрел на дрожащую от пережитого ужаса дочь.
А из-за его плеча криво ухмылялась Мисаки.
Немного про футакучи-онну Футакучи-онна — женщина подвергнувшаяся проклятию, которое превратило ее в демона. Сзади на ее голове, под волосами, череп женщины расходится на части, образуются губы, зубы, язык, до тех пор пока не сформируется полно-функциональный второй рот в этой точке. Это еще не самое плохое, рот начинал бормотать злобные и страшные вещи, и требовал пищи. Если его не кормить, он начинал неприлично скрежетать и причинял невыносимую боль владелице.
В итоге волосы женщины становились как пара змей помогая накормить второй рот. Футакучи-онна часто становились теми женщинами, которые доводили своих детей до голодной смерти, в то время как насыщался отросток; предположительно дух запущенного ребенка загонял себя в тело мачехи, что бы отомстить. В другой истории дополнительный рот образовался, когда эта прижимистая женщина получила случайный удар по голове, от мужа, который рубил дерево, и эта рана так и не зажила. В дугой раз Футакучи-онна стала женщина, которая никогда не ела, как жена скупого мужа. Так как пища не поступала обычным путем, то, второй рот ел вдвое больше, нежели смог бы один.
Как разобраться?
Сайри заперлась и никого в комнату не пускала — размышляла о своем поведении. Но ночью все-таки проголодалась и спустилась на кухню.
И там Саёри увидела Мисаки.
Она злобно плевала в открытый холодильник, а еда на глазах покрывалась плесенью. Такая как обычно, как перед смертью была, только в белом кимоно, хитай-какуси на голове и пучком дыма вместо ног.
— Мама, — испуганно и растерянно прошептала Саёри.
— А, Саёри, — Мисаки даже не обернулась, — как учеба?
— Х-хорошо, — оценки в школе и вправду стали выше, Шизука умела хорошо объяснять.
— Конечно, хорошо. Тебе же помогают. Юичи себе хорошую жену нашел, все должно быть довольны.
— Что бы здесь делаешь, мама? Ты же умерла, да! Ты теперь стала юрей?
Мисаки удивленно заморгала и осмотрела себя — будто впервые осознала.
Сверху послышался шум, и, криво усмехнувшись, мама растворилась.
— Мне показалось, что ты с кем-то разговаривала, Саёри, — это была Шизука.
— Это все Мисаки, — пробормотала Саёри, осознавая свою страшную ошибку. Это ее родная мать не смогла покинуть этот мир, превратилась в мстительного духа. Не удивительно, ведь она никогда не была счастлива и обвиняла в этом всех кроме себя. А потом еще такая нелепая смерть. Очень на Мисаки похоже — по-мелочному расплачиваться с жителями деревни за все обидные слова.
— И собаки — знаешь, как мама собак не любила. И осьминоги пропавшие — понятно, из-за них она и умерла… Прости, Шизука — Саёри расплакалась и крепко обняла мачеху.
Шизука ласково погладила ее по спине.
— Ничего, ничего, я понимаю, что ты не могла меня принять. И как я не старалась, все равно оставалась для тебя чужой… — А я придумала эти сказки про футакучи-онну, пыталась высмотреть в тебе что-то плохое.
— Почему сказки? — Шизуки держала Саёри крепко.
— Ты очень проницательная девочка.
Саёри почувствовала, как обнимают ее не только руки, но и густые волосы Шизуки. Медленно обвивают руки и бедра. Черный клок залепил Саёри рот. Она попыталась вырваться, но Шизуки оказалась слишком сильной.
— Тихо-тихо, ты же не хочешь разбудить папочку — он и так за тебя волнуется. Сокрушается, что никак мы с тобой не поладим. А тут его еще такое потрясение ожидает — сбежала из дому любимая дочь, исчезла без следа.
Шизука мерзко захихикала и нечеловечески развернула голову. Большой, красный как арбузная мякоть, язык облизал гигантские губы, зловонное дыхание вырвалось из рта на затылке.
Саёри от страха почти потеряла сознание.
Как же так?
Значит, она не ошиблась?
Разве футакучи-онна питается людьми?
Неужели она умрет?
— Я обычно людей не ем, не в моей это природе, — Шизука продолжила речь.
— Я ведь и не плохая. Просто все время голодна, он во мне все время хочет есть, мое бедное дитя. Никак не могу насытиться. Но ничего же дурного не делала — думала, праведная жизнь снимет проклятье, искала в тебе искупление. Так старалась стать тебе настоящей матерью, а что взамен?
Саёри слушала горькие слова, и сквозь слезы видела только ненасытную пасть.
Закрыла обречено глаза.
Мамочка, помоги!
Саёри не осознала, как появился отец. Ухватив большой кухонный нож, он с отчаянным криком вонзил лезвие в шею Шизуки. Ее горячая кровь забрызгала лицо Саёри, и волосы футакучи-онны безжизненно повисли, освобождая.
Юичи стоял с окровавленным ножом, не веря, смотрел на мертвую жену, распростертую на полу — красное с черным, и нет и следа страшного второго рта. Смотрел на дрожащую от пережитого ужаса дочь.
А из-за его плеча криво ухмылялась Мисаки.
Немного про футакучи-онну Футакучи-онна — женщина подвергнувшаяся проклятию, которое превратило ее в демона. Сзади на ее голове, под волосами, череп женщины расходится на части, образуются губы, зубы, язык, до тех пор пока не сформируется полно-функциональный второй рот в этой точке. Это еще не самое плохое, рот начинал бормотать злобные и страшные вещи, и требовал пищи. Если его не кормить, он начинал неприлично скрежетать и причинял невыносимую боль владелице.
В итоге волосы женщины становились как пара змей помогая накормить второй рот. Футакучи-онна часто становились теми женщинами, которые доводили своих детей до голодной смерти, в то время как насыщался отросток; предположительно дух запущенного ребенка загонял себя в тело мачехи, что бы отомстить. В другой истории дополнительный рот образовался, когда эта прижимистая женщина получила случайный удар по голове, от мужа, который рубил дерево, и эта рана так и не зажила. В дугой раз Футакучи-онна стала женщина, которая никогда не ела, как жена скупого мужа. Так как пища не поступала обычным путем, то, второй рот ел вдвое больше, нежели смог бы один.
Страница 2 из 3
