Бездна

Их сердца вдруг наполнились радостью — незнакомые с этим чувством, они не могли понять, что это.

Кто плакал, кто улыбался, а кто-то стоял, раздавленный, и молча, смотрел вперед, откуда возвышалась, даруя благословение всем дошедшим, Великая Дверь. Удивительно, но рядом с ней не было тумана, а земля просто купалась в льющемся с распахнутого неба солнечном свете.

Увидев все это, Она невольно улыбнулась, а из глаз хлынули слезы облегчения и расставания со всем этим диким, колющим и пустым миром. Подойдя сзади, он по — доброму положил ей на плечо свою большую и мягкую ладонь.

— Поплачь, поплачь, — сказал он. Плакать можно, но не слишком много. Мы же не хотим все затопить здесь вокруг.

Она рассмеялась, и, вытерев слезы, уткнулась ему в плечо, а он по — отечески обнял ее, стараясь приободрить, дать ей силы.

— Вы, думаете, это все? — с надеждой спросила она.

— Пока еще нет, — с сожалением ответил он. По крайней мере, не для всех.

Утро в этот раз не стало подкрадываться незаметно, а обрушилось на них серым, холодным, безразличным ко всему живому дождем. Потом все вокруг заволокло туманом, как бы сжимая пространство перед Великой дверью в кольцо. Неожиданно заиграла музыка, побуждающая всех встать и выстроиться в колонну. Какая-то невидимая сила толкала всех людей к равнине перед Великой Дверью.

Музыка сделалась тревожной, то и дело били разнообразные барабаны суровые, сильные, но в тоже время справедливые, словно олицетворяющие закон, единый и монументальный.

На лицах людей читалось смирение и страх, необъяснимое тревожное чувство закралось в их души. Кто-то из них упал, потеряв сознание, кто-то опустился на колени, и зачем-то сложив руки на груди, начинали разговаривать сами с собою. Она тоже, руководствуясь зовом сердца, поступила так же. Стало легче. Жжение прекратилось, а душа наполнилась радостью и праздничным трепетом. Музыка резко усилилась, еще кто-то упал, из тумана показались темные силуэты. Эти существа, чем-то напоминающие людей, шли медленно, беспристрастно созерцая собравшуюся толпу людей. Одеяние их являло собой длинные черные балахоны, а на голове были уборы пирамидальной, конусообразной, сферической и других форм, на их совершенно белых лицах не выражалось ничего.

Поравнявшись с шеренгой людей, караван остановился, повеяло могильным холодом и ощущением вечной тоски и мученичества.

Возглавляющее караван существо, ростом в два раза выше человеческого, с накинутым на щуплую голову капюшоном, вышло вперед. Невероятно худое, будто обтянутый тряпкой скелет, оно, казалось, обладало невероятной силой. Достав из складок балахона длинную в человеческий рост косу, оно вытащило из его древка свитки и раздало существам в шляпах. Те, развернув неправдоподобно длинные свитки стали громко зачитывать их на незнакомом пугающем языке.

Спустя некоторое время, каждый из существ начал подходить к выбранному человеку, подчиняя его своей воле и уводя за собой, будто тряпичную куклу. Упавших приводили в чувства наложением на них прозрачно белых, с проступающими костями рук.

Очнувшись, они, испугано озираясь по сторонам, выслушивали приговор и с отчаянием в глазах и безуспешными мольбами и попытками сопротивляться уходили вглубь тумана.

Пришла и ее очередь, и она, опустившись на колени, сложила руки на груди.

Существо в конусообразной шляпе, остановилось возле нее, произнося холодно и жестко непонятные слова, словно приговаривая ее. От этих звуков ей стало не по себе, и она, скорчившись, через силу припала к земле, боясь, возвести взор к небу.

Заметив, что существо прошло дальше и не забрало ее с собой, она от волнения потеряло сознание.

Чьи-то мягкие руки заботливо похлопали ее по щеке, и она открыла глаза. Пожилой афро — американец улыбнулся, — Они ушли.

Она поднялась, оглядываясь по сторонам, из большой толпы людей осталось чуть больше десяти человек.

— Нам туда, — добавил он, указав в сторону Великой Двери, после чего жестом предложил взять себя под руку, давая ей возможность прийти в себя и опереться на него.

Снова заиграла музыка, но на этот раз это была чистая, светлая окрыляющая мелодия. Великая дверь стала с грохотом раскрываться, и одновременно равнину начал заполнять свет.

У оставшихся людей из глаз потекли слезы радости, божественного трепета, они что-то говорили, но она не слышала их, она слышала только музыку.

Когда Дверь полностью раскрылась, чудодейственный свет наполнился чувствами благодарности и любви. Она тоже начала говорить благодарственные слова, но ощущение того, что она что-то забыла, что что-то незакончено не давало ей возможности раскрыться.

Видя, как другие люди уходят, и улетают, наступая на лучи света, она заплакала.

Осознание того, что произошло, приходило к нему долго, мучительно, какая-то сила швыряла его, растягивала его душу, подобно куску резины, доставляя немыслимые, невыразимые мучения.