Бездна

С безразличием он поднял голову, а рука, которую он протянул, была холодной. Он постоял, без тени любопытства глядя ей в глаза, а, потом, все — также, опустив голову, пошел рядом, время от времени исчезая в тумане.

Другие шли дальше, где-то в стороне, туман проявлял их темные силуэты и сразу же поглощал, по частям, будто разжевывая.

Сильное, свербящее чувство чего-то мрачного, силилось в ее голове, но она старалась не думать об этом, продолжая идти… Разговор с врачом выдался тяжелым, вскрывающим темное полотно сплошной мглы, неприкаянности, апатии. Чувство дурноты, беспомощности и глубокого отчаяния от падения в эту бездонную пропасть, выворачивали его душу наизнанку. Временами он думал, что в состоянии справиться со всем этим, но все чаще ловил себя на мысли о бесконечности этой внутренней войны, терзавшей его сердце.

Есть люди, которые столкнувшись с бездной, могут стоять на краю, молча, беспристрастно взирая на ее бездонность, ее темные своды полированного камня, затем отходят назад, так и не сорвавшись. У других, получается, обойти, они ступают аккуратно, но не без страха, стремясь выйти к безопасному месту, затем оборачиваются с глазами в которых смешивается чувство ужаса и облегчения, крестятся и благодарят Бога, что он был с ними и потом бегут, бегут от этого места. Но в последнее время, проявилась третья группа, они и стоят на краю и обходят, но всегда падают, летят тряпичными игрушками судьбы и чем сильнее падают и глубже они оказываются, тем сильнее и яростнее восстают их души, скоблясь и вырываясь, они восстают против тьмы, стремясь попасть как можно выше к свету.

Сутана, благословенная латынь, полное трепета и благоговения лицо брата, запах мирты и ладана, воскресные службы, все это осталось в далеком прошлом, за чередой разбитых дорог и переломленных судеб.

Вся эта религия казалась ему теперь пустым, бессмысленным, «пластмассовым» куском жизни общества. Фальшивой данью, которую платит это общество само себе, чтобы выглядеть в«правильном свете».

«Не суди, говорят они, и не судим будешь» — весьма удобная отговорка для их Бога. Да и что это за Бог, который отбирает одного любимого человека за другим.

Увидев дверь больничной часовни, он испытал холодное, презренное чувство отвращения, однако заметив жену Грегора, решил зайти, дабы выплеснуть на нее свое негодование и гнев.

— Как вы могли? — обрушился он на вдов, едва войдя сквозь двери.

Вы предали Его! Убили Его!

Она, подняв на него полные слез глаза, улыбнулась.

— Ему сейчас хорошо. Он в раю. Я в это верю. Он был хорошим человеком, прекрасным мужем и отцом, он достоин того, чтобы его отпустили в лучший мир. Вам бы тоже следовало отпустить… — Не смейте! Не смейте даже произносить ее имя! — взорвался он, так что ярость была ощутима физически. Нервно бросил взгляд на пустой зал, и сильно хлопнув дверью, вышел.

— Привет, Майк.

— Здорово, — ответил Майк, здоровый, крупнолиций парень, скандинавского происхождения.

— Тебе как обычно? — спросил он, когда Ланс уселся за стойку.

— Да, пожалуй.

Виски приятно обожгло горло, и Ланс почувствовал себя лучше. Еще три-четыре стаканчика и можно будет пойти домой, — подумал он, расслабившись и оглядывая заведение.

В баре было немноголюдно, пять-шесть хронических завсегдатаев, некоторых, как Джозефа и Мета, Ланс знал. От Джозефа ушла жена, а Мет, у которого в кармане редко водились деньги, был любителем «халявы». Старый дальнобойщик Сэм, выпив три кружки пива и благодарно рыгнув, начал наглаживать свои усы, будто собирался доить из них молоко. Ланс кивнул ему, и тот сквозь клубы табачного дыма от непотушенной сигары ответил.

В углу разместился Кевин, бывший заключенный, отсидевший за вооруженный грабеж и неизвестный, тоже, очевидно, с темным прошлым, его собеседник, здоровый «детина» с обилием татуировок на обеих, надутых как колеса небольшого джипа, руках.

Дверь отворилась и в заведение вошла девушка с миленьким личиком и тоненькой как у балерины талией. Пройдя вглубь бара, она обнялась с дожидавшимся ее Томми. Томми был мелким коммерсантом, не без мании стать крупным, однако в любви ему фатально не везло.

Проводив девушку пытливыми взорами, все вернулись к своим обычным занятиям.

— Здравствуйте, — неожиданно услышал он, приятный с ощутим восточным акцентом голос, и поднял глаза.

Перед ним стоял высокий, пожилой человек в элегантном костюме серебристого цвета, очевидно сшитом на заказ. Восточное с какой-то дикой красотой лицо, сразу же за бросилось к нему в память.

— Но простите. Кто вы?

— Боюсь, мое имя вам ничего не скажет. Мне принадлежит цветочная лавка. Та, что через дорогу. Вы разрешите к вам присоединиться? — спросил он.

— Конечно, присаживайтесь, — немного растеряно произнес Ланс, непонимая, откуда взялся его собеседник.