Потоки горячего воздуха, поднимаясь от земли, обдают мое неподвижное тело и устремляются ввысь, к безоблачным небесам, где сияет в зените полуденное солнце, опаляя своими лучами саванну. Так же, как и миллионы лет назад, оно равнодушно взирает на рождение, жизнь и смерть всего, чего только может достигнуть его свет.
Добавить в моё избранное
20 мин, 49 сек 4992
На широко расставленных ногах я неподвижно стою, подняв голову и обратив к солнцу лицо и ладони рук. Мои глаза закрыты, но я все равно вижу великое светило, его лучи, согревающие планеты и устремляющиеся вглубь вселенной. И вместе с воздухом я тянусь ввысь, навстречу свету, жаждя впитать малую толику его энергии, способной разрушать миры. Свет наполняет меня, растекаясь по телу, и каждая клеточка моего существа благоговейно отзывается ему, рождая наслаждение души. Я чувствую свет и чувствую прану, скользящую по его лучам, и пытаюсь втянуть ее в себя, невидимыми щупальцами своей души протягиваясь вперед и вверх к ней. Нашедший ее источник способен обрести вечную жизнь и вечную молодость, достигнув главной и потаенной цели всего человечества во все времена. И вот я ощущаю ее, я чувствую, что она способна заменить всю материальную пищу, которая каждодневно требуется для поддержания функционирования моего человеческого тела, амброзия, доступная только богам, одаряющий жизнью нектар. Это блаженство — впитывать ее в себя — не ведомое простым смертным. Странно, почему я раньше не чувствовал всего этого, почему не представлял, насколько это прекрасно?
Пронзительный крик возвращает меня в этот мир, разрушая очарование души, разрывая единение с природой мира, и я недовольно открываю глаза, не обращая внимания на раздающееся совсем рядом звериное рычание. Всхлипнув, женщина бросается ко мне, но, сделав несколько шагов, вдруг с мучительным стоном останавливается, и я чувствую, как ужас смерти захватывает в тиски ее нежное тело.
— Нет… Господи… пожалуйста… — слышу я ее захлебывающийся шепот.
Тихий утробный рык раздается за моей спиной, однако он направлен не в мою сторону. Я слышу, что женщина упала и безуспешно пытается отползти обратно в тень от зонтичной акации, где она до этого лежала без сознания.
Я не двигаюсь, и лишь мои глаза медленно осматривают небесную гладь. Справа я вижу, как серый дым растворяется в чистом горячем воздухе, негустыми клубами поднимаясь вверх, не тревожимый ветром. Я обращаю взгляд туда, где лежит перевернутый «Джип», резина его колес еще дымится, хотя бензин уже догорел, как сгорело все в его салоне, и я думаю, что тем, кто не успел выбраться до взрыва бензобака, намного более повезло по сравнению с теми, кто превратился в пищу для хищников.
Львиный прайд окружил место аварии, и теперь звери пируют, с рычанием раздирая мертвые человеческие тела и заглатывая сладкое сочное мясо. Долгожданный праздник для изголодавшихся в сезон засухи животных!
Я слышу вой гиен и вижу, как они кружат вокруг, ожидая своей очереди. Их целая стая — сильных, голодных и свирепых, и они могут внезапно напасть, целым скопом с воем выпрыгнув из высокой выжженной солнцем травы, однако присутствие двух взрослых львов и одиннадцати львиц держит их на почтительном расстоянии.
Все естественно, и это место наполнено природным покоем, воцарившимся здесь сразу после того, как умерли те, кто сюда приехал тешить свое любопытство и тщеславие, охотиться на беззащитных животных. Я был в их числе, и сначала не понимал, почему оставался жив. Теперь я знаю причину, а также знаю, что только по моей воле женщина за моей спиной не становится кормом, как те глупцы, что смотрели на нас с высокомерием и презрением, возомнившие себя царями природы. Теперь я с равнодушием взираю на то, как их мертвые тела постепенно превращаются в груды мяса и костей. Скоро на солнце будут белеть только обглоданные кости.
Женщина тихо стонет от ужаса, и я чувствую, что разум может покинуть ее. Слишком страшное и неприятное зрелище предстало ее взору, когда она очнулась, слишком неосторожно она себя повела, и поэтому одна из львиц оставила свою трапезу и обратила внимание на нарушительницу спокойствия.
Наконец я медленно оборачиваюсь, словно во сне, и вижу огромную львицу, сильную и гибкую. Прижимаясь к земле, она медленно подбирается к своей жертве, чуть слышно рыча, зная, что добыче не убежать. Ее длинный хвост нервно раскачивается, уже не в силах держаться вытянутым прямо, а ощерившаяся морда в крови, с длинных желтых клыков капают багровые капли. Я чувствую животный восторг хищника и ужас жертвы, сковывающий ее словно стальными цепями. Если женщина не заползет в тень акации, то львица набросится на нее.
Однако я не желаю больше искушать хищника, ведь наступают моменты, когда никто не может держать животное под контролем, и я не хочу, чтобы эта женщина умерла. Я еще не знаю, какая ей отведена роль в этом спектакле возрождения и смерти, я не вижу пока также своего места и своей цели, но неведению не суждено вечно править в моем разуме, в этом я уверен. Скоро, очень скоро… Я поднимаю левую руку открытой ладонью к львице, и животное чувствует мое движение. Длинный хвост замирает и опускается, а голова с поднимающимися ушами поворачивается ко мне. Толстые лапы выпрямляются, а страшные когти втягиваются.
Пронзительный крик возвращает меня в этот мир, разрушая очарование души, разрывая единение с природой мира, и я недовольно открываю глаза, не обращая внимания на раздающееся совсем рядом звериное рычание. Всхлипнув, женщина бросается ко мне, но, сделав несколько шагов, вдруг с мучительным стоном останавливается, и я чувствую, как ужас смерти захватывает в тиски ее нежное тело.
— Нет… Господи… пожалуйста… — слышу я ее захлебывающийся шепот.
Тихий утробный рык раздается за моей спиной, однако он направлен не в мою сторону. Я слышу, что женщина упала и безуспешно пытается отползти обратно в тень от зонтичной акации, где она до этого лежала без сознания.
Я не двигаюсь, и лишь мои глаза медленно осматривают небесную гладь. Справа я вижу, как серый дым растворяется в чистом горячем воздухе, негустыми клубами поднимаясь вверх, не тревожимый ветром. Я обращаю взгляд туда, где лежит перевернутый «Джип», резина его колес еще дымится, хотя бензин уже догорел, как сгорело все в его салоне, и я думаю, что тем, кто не успел выбраться до взрыва бензобака, намного более повезло по сравнению с теми, кто превратился в пищу для хищников.
Львиный прайд окружил место аварии, и теперь звери пируют, с рычанием раздирая мертвые человеческие тела и заглатывая сладкое сочное мясо. Долгожданный праздник для изголодавшихся в сезон засухи животных!
Я слышу вой гиен и вижу, как они кружат вокруг, ожидая своей очереди. Их целая стая — сильных, голодных и свирепых, и они могут внезапно напасть, целым скопом с воем выпрыгнув из высокой выжженной солнцем травы, однако присутствие двух взрослых львов и одиннадцати львиц держит их на почтительном расстоянии.
Все естественно, и это место наполнено природным покоем, воцарившимся здесь сразу после того, как умерли те, кто сюда приехал тешить свое любопытство и тщеславие, охотиться на беззащитных животных. Я был в их числе, и сначала не понимал, почему оставался жив. Теперь я знаю причину, а также знаю, что только по моей воле женщина за моей спиной не становится кормом, как те глупцы, что смотрели на нас с высокомерием и презрением, возомнившие себя царями природы. Теперь я с равнодушием взираю на то, как их мертвые тела постепенно превращаются в груды мяса и костей. Скоро на солнце будут белеть только обглоданные кости.
Женщина тихо стонет от ужаса, и я чувствую, что разум может покинуть ее. Слишком страшное и неприятное зрелище предстало ее взору, когда она очнулась, слишком неосторожно она себя повела, и поэтому одна из львиц оставила свою трапезу и обратила внимание на нарушительницу спокойствия.
Наконец я медленно оборачиваюсь, словно во сне, и вижу огромную львицу, сильную и гибкую. Прижимаясь к земле, она медленно подбирается к своей жертве, чуть слышно рыча, зная, что добыче не убежать. Ее длинный хвост нервно раскачивается, уже не в силах держаться вытянутым прямо, а ощерившаяся морда в крови, с длинных желтых клыков капают багровые капли. Я чувствую животный восторг хищника и ужас жертвы, сковывающий ее словно стальными цепями. Если женщина не заползет в тень акации, то львица набросится на нее.
Однако я не желаю больше искушать хищника, ведь наступают моменты, когда никто не может держать животное под контролем, и я не хочу, чтобы эта женщина умерла. Я еще не знаю, какая ей отведена роль в этом спектакле возрождения и смерти, я не вижу пока также своего места и своей цели, но неведению не суждено вечно править в моем разуме, в этом я уверен. Скоро, очень скоро… Я поднимаю левую руку открытой ладонью к львице, и животное чувствует мое движение. Длинный хвост замирает и опускается, а голова с поднимающимися ушами поворачивается ко мне. Толстые лапы выпрямляются, а страшные когти втягиваются.
Страница 1 из 6
