Внутри себя

На свирепой морде на меня внимательно смотрят большие желтые глаза, в которых я замечаю искорку разума.

Хищница отходит в сторону, когда я делаю шаг вперед, а затем по движению моей руки послушно отбегает, чтобы вернуться к своей трапезе. Более слабые львицы уступают ей место, и она с рычанием погружает клыки в свежее мясо. Несколько львят, выживших в этот период засухи, также не остаются голодными, однако им достаются куда меньшие куски, нежели их более взрослым сородичам.

Теперь женщину никто не загораживает от моего взора, и я отчетливо вижу ее, слабую и беспомощную, стенающую от своего бессилия и страха. Словно плывя по воздуху, не чувствуя земли под своими ногами, я подхожу к ней и протягиваю правую руку. Ее шок уже прошел, но тело и слабый человеческий разум еще находятся под властью страха, и она, всхлипывая, судорожно хватается обеими руками за мою ладонь, словно жаждя, что я вырву ее из этого кошмара, вернув обратно в ложе цивилизации, что она проснется и облегченно вздохнет, попытаясь побыстрее изгладить из своей памяти это место и этот день. Я это вижу.

Я ее поднимаю и внимательно осматриваю, проходясь любопытным взглядом по ее ладной фигурке, по округлым очертаниям грудей под белой майкой, по стану, плавно переходящему в широкие бедра, по линиям безупречно ровных ног, которые она смело выставляет на обозрение, надев короткие шорты зеленого цвета.

В ее глазах застыли слезы, а милое личико раскраснелось от жары и плача, она тяжело дышит, не понимая, почему кошмар не проходит и она не просыпается. В больших зеленых глазах я вижу слезы и вопросы, на которые не имею желания отвечать, я лишь осматриваю ее, пытаясь вспомнить и понять, зачем она мне нужна.

— Боже… что происходит? Почему? — стонет она.

Я чувствую, что ей нужна сейчас поддержка и защита, что она не привыкла к подобному зрелищу и желает, чтобы я поскорее увел ее отсюда, она сжимает мне ладонь и порывается спрятать у меня на груди свое лицо, укрывшись от враждебного мира.

— Как… почему? — шепчет она, но я оставляю ее вопросы без ответов.

Она вдруг прижимается ко мне всем телом, обнимая, но я не отвечаю ей нежностью, поглощенный в собственные раздумья и наблюдения, и она с испугом отодвигается, заглядывая мне в глаза.

— Пожалуйста… мне страшно… — молит она.

Она молода и привлекательна, даже страх не в силах исказить приятные черты ее лица. Алые губы очень нежны и дрожат сейчас, когда она произносит слова, подбородок маленький и немного скошен, однако мне все в ней нравится, от длинных светло-русых волос, сейчас распущенных и растрепанных, в беспорядке падающих на плечи и спину, до кончиков пальчиков ног, обутых в открытые сандалии.

— Мне страшно… — рыдает она.

— Пожалуйста, уведи меня отсюда, любимый!

Ростом она достает мне до переносицы и сейчас с мольбой смотрит на меня снизу вверх, судорожно вцепившись в мою ладонь. Я вижу, что длинные ногти на руках выкрашены в вульгарно красный цвет, также как и на ногах, и вспоминаю, как на нее смотрели мужчины, словно торговцы, проверяя товар на качество, а она от этого веселилась, довольная, и другой я напрягал все силы, чтобы подавить просыпающуюся ярость. Теперь некоторые из этих мужчин превратились в мясо в желудках львов. Я также замечаю блеск золотого колечка на ее безымянном пальце правой руки, маленького, без гравировки. На моей руке точно такое же, только размером побольше, и надеты эти кольца были когда-то в один день, торжественный и неповторимый.

Я чувствую ее тепло и ее страх, и во мне просыпается какое-то чувство. Молодая женщина красива и желанна, ее можно назвать девушкой, если бы не это кольцо. Что-то всплывает на поверхность моей памяти, но я снова поглощаюсь ее лицезрением. Я вижу в ней неукротимую сексуальную энергию, она просто излучает сексуальность, светится ею вся, словно самая яркая звезда на ночном небе, затмевая собой миллионы других, более тусклых и незаметных звездочек, так похожих издалека друг на друга. Я осознаю, что эта женщина способна заразить вожделением даже самых неприступных богов, и в восторге от обладания сможет сделаться госпожой над самым сильным из них. Теперь я понимаю, зачем она мне нужна, что-то говорит мне, что я нигде не найду такой, замены ей нет в этом мире.

Однако я понимаю, что сейчас нужно заняться более важным делом, и тихонько освобождаю руку и отстраняюсь, чтобы продолжать искать то, для чего я здесь нахожусь, но ее плач не позволяет мне закрыть глаза и сосредоточиться.

— Что ты делаешь? Милый, пожалуйста… не молчи! Что здесь происходит?

Она почти кричит, и львы снова обращают на нее внимание, однако, видя, что я недвижен, продолжают трапезу. Женщина тяжело вздыхает и тихо стонет, жалобно протягивая ко мне руки.

— Поговори… пожалуйста… почему?

Я не обращаю внимания на ее слова, ведь ответы и так ясны, а то, что неизвестно, откроется мне со временем, я знаю.