Право на жизнь

— Про аварию на Косом слышал?

— Ага. Девчонку раскатало. Ты её забирал?

— Да. Помнишь, ты говорил у тебя родственник косметическими операциями занимается?

— Да, помню. А зачем он тебе?

— У неё швы останутся… После всего. А она молодая ещё, жить да жить… — Стоп. Ты что, опять к нему ездил?

— Я не мог иначе. Мы бы не довезли её.

— Ты же обещал. Мы убьём его так.

— Я знаю. Но иначе я не мог.

— Что, так плохо было?

— Не то слово. Грудная клетка в труху, там всё наружу торчало. Чем она дышала — одному богу известно. Таз в трёх местах. Позвоночник винтом. Про руки-ноги вообще не говорю. Хорошо хоть, когда родители её приехали, мы её прикрыли уже. Они сами-то с остановки должны были её забрать. Пересядь, а то дым на меня несёт.

— Извини. Так что дальше?

— А что дальше… Родителям я, само собой, показывать не стал и им смотреть запретил. Только крови она уже много потеряла. Да и как не померла ещё — опять же, одному богу известно. У матери истерика, отец белее простыни. И у самой судороги начались. Пришлось её в кому вводить. Вот я и решил… Позвонил сперва.

— Мог бы и не звонить. Знаешь же, что не откажет.

— Знаю. Сначала трубку долго не брали. Я уж грешным делом думал успокоиться — мол, нету его или телефон не слышит. Но трубку сняли.

— Жена?

— Да. Сказала, что пару часов назад к ним с четвёртой степенью рака пришли, что он ещё толком не очухался. Потом она, видимо, с ним поговорила. И слышно было, как плакала, мол, угробишь так себя. Потом тоже меня спросила — насколько всё серьёзно. Я сказал. Она, судя по голосу, совсем расплакалась. Про её возраст уточнила. И разрешила, да и он там тоже на неё ругался, мол, справимся, не впервой.

— Хорохорится. До Хвалынского он не намного лучше был Когда сына его лечил. Что у него было, кстати?

— Лейкемия. На последней стадии. Уже все врачи отказались, на операцию денег не хватало, да и результат от неё пшиковый мог бы быть на таком этапе. Вот я к нему и отправил. Рассудил, что Хвалынский вроде не сволочь, что достойно их отблагодарит. Он так и сделал. Потом всё, что откладывал на операцию, им отдал, когда закончилось и сын на своих ногах от них вышел. Ещё и через своего другана им отдых в Анапе устроил.

— Там же… Не мог в Ялту отправить! Болван.

— Вот именно. Куча детских лечебниц. Он и там не смог спокойно отдохнуть, пока Ирина его насильно не стала подальше от санаториев держать. Однако по моим данным, с десяток паралитиков он там на ноги поставил. В итоге и отдохнуть толком не смог.

— Так что там с девчонкой?

— Да, так вот. Родители сперва не поняли, какого такого я не в приёмный еду, а во двор какой-то сворачиваю. Я им еле втолковал, что если не заедем — точно не довезём. Денис с Ирой уже во дворе сидели. Я когда его увидел мне страшно стало, я чуть на попятный не пошёл. Если бы Ира его не держала, он бы свалился, наверное. Помнишь, каким он был, когда всё началось?

— Ещё бы. Втроём пришлось его в машину грузить. Как он сам говорил, центнер с гаком весил.

— Да полгода назад я бы сам не поверил, что такое возможно. Он дай бог тяжелее Ирины весит. Родители начали орать, какого чёрта тут происходит, что это за наркоман в машину лезет. Хорошо хоть Влад отца удержать умудрился. Потом он им что-то сказал, не знаю что. Не услышал, они шумели. Однако они стихли, но не успокоились. Он в кресло сел, простыню приподнял. Ирина ахнула, с него на девчонку давай взгляд переводить. Разревелась опять. На плечи ему руки положила. Он попросил родителей простыню подержать, но самим не смотреть. И нас попросил, чтоб мы её саму подержали. Мало ли.

— Это как когда он этому парню руку новую отращивал? Запретил обезболивающие давать, мол, мало ли, нервные клетки полноценно не восстановятся.

— Ага. Хотя сам же сказал, что тут проще, срастить только, так вроде всё на месте, кроме крови. И приступил. Не знаю, то ли он на неё саму руки положил, то ли рядом держал. Раны все зашевелились. Никогда этот чавкающий звук не забуду, как там кости и жилы на свои места вставали. Он бледнеть начал, пробормотал, что может сил не хватить на всё, что придётся нам дошивать и, скорее всего, шрамы останутся. А для такой молодой такие шрамы — это одиночество на всю жизнь.

— Ты поэтому про Армена спросил?

— Да. Потому что сил у него и правда не хватило. Едва все кости по местам расставил, жилы-мышцы срастил, кровь остановил и просто с кресла упал. Ирина тут же на него упала, прижалась вся. А он белее снега был. И синяки под глазами из простых чёрными стали. А тут Ирка бледнеть начала. Тут я и понял, как она его после таких дел поднимала — силу ему давала. Я сказал, давай я тоже вложусь. Сказала, чтоб я её за руки взял. У меня аж круги перед глазами поплыли. Ещё и показалось, как будто с моих рук что-то в Ирину вливается, а из неё в Дениса.