Право на жизнь

Бледность с него спадать начала. Глаза открыл и оттолкнул её и меня. Хотя слабо. Но она отступила — знала, видать, что спорить бесполезно. Вышли они, на скамейку сели. Он, даже видно было, с какой жаждой солнечные лучи впитывал. Как будто они его тоже чем-то заряжали. И тут её родители очнулись. Тут я им уже осмелился показать, что с их дочерью было. Раны-то как раз Влад перевязывать быстро взялся, капельницу приладил. Мы уже ехать собрались, как мать спросила, сколько они ему должны.

— А ты что?

— Как обычно. Сказал, что он денег не берёт. А доволен тем, что люди сами ему оставляют. Отец тогда в карман залез, бумажник вытащил. А там не меньше пяти или шести пятёрок было. Плюс с десяток по тысяче. Он всё это вышел и без разговоров просто Ирине всучил и ушёл, чтоб не вздумала вернуть. А мать говорит, собирались дочь с дачи встретить и ехать три-дэ телек брать. Вот и деньги на него были.

— Погоди немного, пойду, гляну на неё.

— Ну что? Армен возьмётся за такое? И сколько стоить будет?

— Я с ним завтра поговорю. Не вздумай больше к Денису ездить. Убьём мы его.

— А иначе бы её добили. И сколько бы ещё народу, особенно детей умерли, если бы мы к нему не обращались.

— Н-да, с этим не поспоришь… Но с другой стороны, кто мы такие, чтобы решать, кому жить? Ему или больным? Он, хоть и берётся только за тех, у кого надежды уже нет, но ведь и его силы не бесконечны — вон, года не прошло, как его током убило. Такой здоровяк был. А сейчас, как ты говоришь, легче Ирины, которая и сама-то без малого на тростинку тянет. Он ведь весь в них вкладывается. И если бы не отрубило его и этой бы ни шовчика не оставил, нам бы только крови долить осталось.

— Да уж. Ирина его чуть не насильно из машины вытолкала. А её глаза после этого чуть не сожгли меня. И ненависть там, и боль, и чего только не было. Жалко ведь ей и девчонку было… Но он — МУЖ.

— Почему они не уедут? У них же столько народу было, неужели денег нет?

— Хвалынскими они кредиты погасили, ремонт небольшой сделали. А того, что люди оставляют, едва на жизнь хватает. Они ведь теперь оба работать не могут — у него сил нет, а ей смотреть за ним надо, чтоб кого до смерти не долечил. Своей, в смысле, смерти. Народ же к ним в основном небогатый ходит, зато последнее отдают — у кого денег нет, те продуктами несут. А у кого денег много те либо не ходят, либо три копейки оставят, мол, нате, кушайте. Где ты сейчас найдёшь доброго и с деньгами, особенно в нашем мухосранске?

— Привет, Валер.

— Привет. Ну что, говорил с Арменом?

— Говорил. Рассказал, как есть. Спросил, сколько стоить будет. Обиделся. Если бы, говорит, Гурген, ты бы мне двоюродным братом не был, врагом бы мне стал. С девчонки он за все операции ни копейки не возьмёт. И за содержание. А ты говоришь нету таких людей.

— Так он и живёт в большом… Денису вчера звонил.

— И как?

— Прощения просил. И у него и у Ирины. Думал, разговаривать со мной не захотят. Знаешь, что было первым, что они спросили?

— Что?

— Когда к неё можно будет прийти швы заделать, мол, с того дня никого пока не было, силы восстановил более-менее.

— Пусть лучше ещё «более» будет. Армен справится. Он мой брат, а когда я тебя подводил?

— Никогда. Послесловие от автора.

Рассказ, опять же, написан буквально в течении часа, хотя идея вынашивалась с неделю. Есть некоторые моменты, которые я ещё уточню у знакомого врача скорой, так что окончательный вариант, скорее всего, будет выглядеть иначе в деталях. Надеюсь, вам было приятно прочитать моё очередное «творение».