Вася давно мечтал о своём фотоаппарате. Он осилил почти все мамины справочники по фотоделу, научился выставлять выдержку и диафрагму, пользоваться экспонометром и вспышкой, выстраивать кадр, заправлять плёнку в проявочный бачок, разводить реактивы. Только фотографии он пока печатал вдвоём с мамой, один не решался…
Добавить в моё избранное
9 мин, 9 сек 3765
Потом она загородила собой стол с фотографиями и сказала:
— Не смотри. Это с места происшествия. Иди спать, у тебя завтра тяжёлый день.
Завтра было 8 Марта. Вася прямо с утра проявил плёнки и развесил их сушить. У папы был выходной, но ему позвонили и вызвали на работу. Потом вызвали и маму. Она повесила на плечо кофр, строго-настрого наказала пообедать вовремя и ушла, заперев дверь на все замки и забрав все ключи с собой.
Вася ещё раз пробежал взглядом по непросохшим плёнкам и порадовался — все до единого кадры чёткие, плотные, контрастные. Вот их учительница Людмила Ивановна. Вот повариха тётя Нина протягивает ему пирожок. Вот девчонки из 8 класса в длинных платьях поют про любовь-морковь. Вот Алик из 6 «В» выступает со своей говорящей собакой, а собака пугается шума в зале и никак не хочет сказать«мама». Вот Диана из 10 «А» (так накрашена, что её и не узнать) танцует индийский танец, экспрессивно выламывая руки. Вот одноклассница Оля в первом ряду обернулась к нему и смеётся — рот до ушей. Вот папа с директором курят у подъезда. У Алексея Петровича белые выпученные глаза и потухшая сигарета во рту. Вот кошка Муся ковыряет мёрзлую землю. Вот две собаки бегут рядышком.
Стоп! Больше ведь не было никаких собак, кроме Аликиной, говорящей. Вася включил лампу и взял лупу. Фигуры женщины и девочки изломаны, от одежды тянутся по воздуху широкие шлейфы, черты обоих лиц искажены, вместо носов и губ вытянутые оскаленные морды. Вася нахмурился и подумал, что этот кадр он напечатает первым.
Мама уже установила увеличитель. Вася набрал воды в ванну, развёл реактивы, разложил бумагу, заправил последнюю плёнку и приступил к печати. Он сделал первый отпечаток, промыл его и побежал с ним на кухню. При дневном свете и в позитивном изображении снимок был ещё более отталкивающим. Непропорциональные тела, тонкие голенастые ноги, сгибающиеся в неподобающих местах, волчьи морды с влажными клыками.
Вася скомкал мокрый лист и отбросил его от себя, тот упал на пол и закатился под стол. Все остальные фотографии он печатал машинально, думая совсем о другом. Он ни разу не сбился, считая «раз-банан, два-банан». Он всё это время вспоминал ощущение смертельного ужаса, вздыбливающего волосы на затылке, нетерпение молодого зверя, выдаваемое дрожью лапы, и холодную ненависть взрослой самки, которая не охотится рядом с логовом, если только не очень голодна.
Несколько раз Вася слышал какую-то возню за входной дверью. Он выходил в коридор, прижимался к двери и слушал. Он различал чьё-то сопение и частые мелкие шажки у самого порога, но посмотреть в глазок не решался. Один раз он вскрикнул от резкого удара в дверь и треска разрываемого дерматина, но за этим ничего не последовало и Вася немного успокоился.
После обеда позвонила мама и сказала, что они задержатся — в городе чрезвычайная ситуация, и что вечерний концерт в ДК отменяется из-за ещё трёх несчастных случаев.
Вася весь день печатал фотографии, время от времени прислушиваясь к звукам на улице и в подъезде. Но всё было тихо. А потом приехали мама, папа и дядя Валера — опер из райотдела. Все замёрзшие, в побелке, пыли и паутине, а папа ещё и сердитый — кто-то разодрал обивку на двери. Мама даже не поинтересовалась, что ребёнок ел весь день, а папа сгрёб все Васины фотографии на подоконник, освобождая место для сковороды с яичницей и колбасой. Все молча наскоро перекусили и выставили Васю из кухни. Из негромких скупых реплик Вася, стоя за дверью и колупая косяк, понял, что нашли ещё трёх детей, из Москвы летит министр, подозреваемых нет, единственный свидетель в коме и вообще одна сплошная мистика.
Папа предложил дяде Валере расслабиться под пиво. Тот сказал, что обязательно, вот только съездит и сдаст в оружейку ствол. И тогда Вася без спроса вошёл на кухню, полез под стол, подобрал скомканную фотографию и расправил её на столе. Пересохший глянец покрылся мелкими трещинками, а папа с дядей Валерой стукнулись головами, одновременно склонившись над снимком.
— Что это? — Спросил дядя Валера и все посмотрели на Васю.
— Это та тётенька… Ну, вчера вечером… Ну, у бабы Фаи.
— Не понял! — Сказал дядя Валера и поднёс фотографию к самому носу, а потом отставил в вытянутой руке.
— Где плёнка? — Спросила мама, не сводя глаз с помятого снимка.
Вася показал ей последний кадр.
— Слушай, Лёш, — сказала она папе, разглядывая негатив на просвет, — а помнишь, что сказал патолог? Насчёт следов, и слюны, и расстояния между клыками?
Папа отобрал у дяди Валеры снимок и тоже поднёс его поближе к глазам, и даже прищурился.
— Да ну, фигня какая! Кать, ну этого же не может быть!
Он вытянул у мамы негатив и посмотрел на последние кадры. Вот он с директором, вот кошка на снегу, вот… нет, что-то здесь не так! Это просто брак, или у Васьки рука дрогнула!
— Это не брак, — сказала мама и показала ногтем на снимке, — смотри, вот здесь и здесь!
— Не смотри. Это с места происшествия. Иди спать, у тебя завтра тяжёлый день.
Завтра было 8 Марта. Вася прямо с утра проявил плёнки и развесил их сушить. У папы был выходной, но ему позвонили и вызвали на работу. Потом вызвали и маму. Она повесила на плечо кофр, строго-настрого наказала пообедать вовремя и ушла, заперев дверь на все замки и забрав все ключи с собой.
Вася ещё раз пробежал взглядом по непросохшим плёнкам и порадовался — все до единого кадры чёткие, плотные, контрастные. Вот их учительница Людмила Ивановна. Вот повариха тётя Нина протягивает ему пирожок. Вот девчонки из 8 класса в длинных платьях поют про любовь-морковь. Вот Алик из 6 «В» выступает со своей говорящей собакой, а собака пугается шума в зале и никак не хочет сказать«мама». Вот Диана из 10 «А» (так накрашена, что её и не узнать) танцует индийский танец, экспрессивно выламывая руки. Вот одноклассница Оля в первом ряду обернулась к нему и смеётся — рот до ушей. Вот папа с директором курят у подъезда. У Алексея Петровича белые выпученные глаза и потухшая сигарета во рту. Вот кошка Муся ковыряет мёрзлую землю. Вот две собаки бегут рядышком.
Стоп! Больше ведь не было никаких собак, кроме Аликиной, говорящей. Вася включил лампу и взял лупу. Фигуры женщины и девочки изломаны, от одежды тянутся по воздуху широкие шлейфы, черты обоих лиц искажены, вместо носов и губ вытянутые оскаленные морды. Вася нахмурился и подумал, что этот кадр он напечатает первым.
Мама уже установила увеличитель. Вася набрал воды в ванну, развёл реактивы, разложил бумагу, заправил последнюю плёнку и приступил к печати. Он сделал первый отпечаток, промыл его и побежал с ним на кухню. При дневном свете и в позитивном изображении снимок был ещё более отталкивающим. Непропорциональные тела, тонкие голенастые ноги, сгибающиеся в неподобающих местах, волчьи морды с влажными клыками.
Вася скомкал мокрый лист и отбросил его от себя, тот упал на пол и закатился под стол. Все остальные фотографии он печатал машинально, думая совсем о другом. Он ни разу не сбился, считая «раз-банан, два-банан». Он всё это время вспоминал ощущение смертельного ужаса, вздыбливающего волосы на затылке, нетерпение молодого зверя, выдаваемое дрожью лапы, и холодную ненависть взрослой самки, которая не охотится рядом с логовом, если только не очень голодна.
Несколько раз Вася слышал какую-то возню за входной дверью. Он выходил в коридор, прижимался к двери и слушал. Он различал чьё-то сопение и частые мелкие шажки у самого порога, но посмотреть в глазок не решался. Один раз он вскрикнул от резкого удара в дверь и треска разрываемого дерматина, но за этим ничего не последовало и Вася немного успокоился.
После обеда позвонила мама и сказала, что они задержатся — в городе чрезвычайная ситуация, и что вечерний концерт в ДК отменяется из-за ещё трёх несчастных случаев.
Вася весь день печатал фотографии, время от времени прислушиваясь к звукам на улице и в подъезде. Но всё было тихо. А потом приехали мама, папа и дядя Валера — опер из райотдела. Все замёрзшие, в побелке, пыли и паутине, а папа ещё и сердитый — кто-то разодрал обивку на двери. Мама даже не поинтересовалась, что ребёнок ел весь день, а папа сгрёб все Васины фотографии на подоконник, освобождая место для сковороды с яичницей и колбасой. Все молча наскоро перекусили и выставили Васю из кухни. Из негромких скупых реплик Вася, стоя за дверью и колупая косяк, понял, что нашли ещё трёх детей, из Москвы летит министр, подозреваемых нет, единственный свидетель в коме и вообще одна сплошная мистика.
Папа предложил дяде Валере расслабиться под пиво. Тот сказал, что обязательно, вот только съездит и сдаст в оружейку ствол. И тогда Вася без спроса вошёл на кухню, полез под стол, подобрал скомканную фотографию и расправил её на столе. Пересохший глянец покрылся мелкими трещинками, а папа с дядей Валерой стукнулись головами, одновременно склонившись над снимком.
— Что это? — Спросил дядя Валера и все посмотрели на Васю.
— Это та тётенька… Ну, вчера вечером… Ну, у бабы Фаи.
— Не понял! — Сказал дядя Валера и поднёс фотографию к самому носу, а потом отставил в вытянутой руке.
— Где плёнка? — Спросила мама, не сводя глаз с помятого снимка.
Вася показал ей последний кадр.
— Слушай, Лёш, — сказала она папе, разглядывая негатив на просвет, — а помнишь, что сказал патолог? Насчёт следов, и слюны, и расстояния между клыками?
Папа отобрал у дяди Валеры снимок и тоже поднёс его поближе к глазам, и даже прищурился.
— Да ну, фигня какая! Кать, ну этого же не может быть!
Он вытянул у мамы негатив и посмотрел на последние кадры. Вот он с директором, вот кошка на снегу, вот… нет, что-то здесь не так! Это просто брак, или у Васьки рука дрогнула!
— Это не брак, — сказала мама и показала ногтем на снимке, — смотри, вот здесь и здесь!
Страница 2 из 3
