Мойдодыр

На боках долго лежать невозможно, но и на спине не вылежишь никак. Сразу начинают пульсировать ягодицы, и судороги сводят конечности. Около часа я ворочался с бока на бок, пока не погрузился в вялотекущую дрёму. После «тихого часа» я встать с кровати не смог. Укол начал действовать раньше, чем я ожидал. Пот потёк отовсюду и под одеялом стало вонять, но стянуть с головы одеяло у меня не было ни сил, ни желания. Любое движение вызывает молниеносную боль в позвоночнике и раскатистую мигрень в голове, но лежать, неподвижно не получается. Каждые полчаса надо переворачиваться из-за онемевших конечностей. Если вовремя не перевернуться — то наступает анемия, а затем временный паралич, из которого потом трудно выйти. До ужина я вертелся на койке и не мог найти себе место. Только умощусь на боку, а боль прострелит в лопатке и сведёт плечо или шею. Постоянное движение сильно утомило меня, но к концу ужина я решил встать и выпить чаю. Сера высушила меня от копчика до мозжечка. Выпив кружку бромовой бормотухи, я сел на кровать и начал кунять в ожидании открытия туалета. Кое-как сходив по нужде, я вернулся в свою«берлогу» и продолжил страдать.

После ужина начался второй приход серы. Температура подпрыгнула до сорока, и я начал проваливаться в воронку небытия. Периодически выныривая оттуда, я находил своё бренное тело в луже пота и начинал дрожать от холода. Чтобы как-то успокоить трясучку я переворачивался на другой бок и сразу же попадал в парилку. Внутри меня словно разгорался костёр, а моё дыхание обжигало кожу. Несколько часов я дрейфовал из жары в стужу и не мог отключиться от боли. Второй укол действовал на меня иначе. Сера эволюционировала и поняла, как со мной бороться. Все мои попытки забыть о ней терпели неудачу. Сера избивала меня как боксёр «грушу», но после полуночи она успокоилась, и я крепко уснул в позе эмбриона. Проснулся я перед подъёмом и попросил санитара открыть туалет. Сходив по малой нужде, я вернулся в кровать и до смены «караула» лежал на боку и тупо смотрел в отполированную локтями стенку.

Второй укол опустил меня на колени и ввёл в глубокую депрессию. Я лежал обесточенный и выжатый как чайный лимон. Я разуверился в своих силах и со страхом ждал следующий укол. Сера победила меня в этом раунде. Холодный страх окутал меня и сковал конечности. Я устал бороться и терпеть. Под первым уколом мне как-то удалось отключиться от боли, но под вторым — это у меня не получилось. Во мне поселился страх потерять контроль над своим телом и стать парализованным «овощем». После получаса лежания на одном боку мои конечности онемевали и долго не слушались меня. Процесс переворачивания занимал у меня несколько минут. Сигналы то ли не доходили до цели, то ли конечности отказывались их принимать из-за грядущей боли. Сходить по малой нужде было тоже нелегко, а по большой — просто невозможно: под серой на корточки не сядешь.

Смена «караула» прошла тихо и незаметно. Спустя некоторое время в холле началось оживление, и я перевернулся на другой бок.

— Ну как ты, Нура? — подошёл Андрей к моей кровати.

— Та херово, — прохрипел я и попытался оторвать голову от подушки, но не смог.

— Всё заебало… сил нет.

— Знаю-знаю, братка. Сам через это прошёл, но надо вставать… — Та я полежу немного.

— Не-не-не, вставай, Нура! — схватил Андрей меня за руку и начал поднимать.

— Нехер лежать! Пролежни появится, потом хуже будет.

— Ой, бля-я-я, — зажмурился я от раскатистой боли в висках и сел на койку.

— Мигрень замучила.

— У меня тоже в башке стреляло. Ничего, недолго мучиться осталось. Сегодня последний укол получишь и считай, что дембель… — Ага, и сразу дембельский альбом начну рисовать.

— Точно! — улыбнулся Андрей и присел рядом.

— А сможешь?

— А чё нет? Конечно, смогу. Только тут ни перьев, ни бумаги нет… — На слободке есть, там нарисуешь. Кстати, мы скоро переезжаем туда. В четверг всё решится.

— А почему в четверг?

— Потому что четверг у нас особый день в бараке. В этот день вся кутерьма затевается. С утра баня и генеральный шмон, а после обеда обход палачей. О-о, познакомишься со своим лечащим врачом.

— Интересно, а кто у меня будет?

— Это уж как карта ляжет, братка, — причмокнул Андрей.

— У врачей своя колода. Главное, чтобы не Роза была.

— Кто-кто? — поморщился я.

— Роза. Моя врачиха. На всю голову ёбнутая тётя.

— Почему?

— А она неврастеничка. В другой клинике на учёте состоит, чокнутая татарка. Всех боится и близко к больным не подходит. На обходе с ней всегда вертухай ходит. Психи на неё кидаются как бешеные собаки. Даже они чувствуют страх.

— А сколько у нас врачей в бараке?

— Три мужика и Роза.

— А мужики лучше?

— Конечно, лучше. Они во многое врубаются и не парятся зря. Коле наш главврач сразу сказал, что его комиссуют, и попросил не буянить в бараке.