Пугало

И добавила кое-что. Кровушки своей три капли. С поминок разошлись — тоскливо. Решила допечь. И он пришел. Не удивилась, не испугалась — столько выплакала слёз. Думала, что вымолила «оттуда». С блинами как новое тело надел — обычный, живой.

Уволилась, думали осесть под Ростовом у деда с бабкой. Они не знали, что Лёшеньки не стало. Тут новый месяц народился, и Лёша деревянным остовом в лохмотья ушел. Не по человечьей силе наша задумка. Хотела руки наложить — несправедливым показалось, тягостно далось. Потом опять позвала блинами. Понимала, что ненадолго, а невмоготу. Себя мучила, его. Тут словно кто-то понял, что самой мне не решиться. Стали в полную луну мешать. Олег Вадимыч этот самый, как чертик из табакерки, выскочит — то «скорую» подавай, то водопровод прорвёт, а с мастерами сам приходит… Сегодня вас привёл.

В тот день, как Алексей ушел, мы разругались. Не в первый раз. Злилась, что запросы не те, уровень не мой. Грузный, с одышкой, всё не так… Поздно поняла — судьба. «Синица в руках». Нечаянное счастье. Сам всю жизнь думал, что моя красота недостойному досталась. Предан был, молча умел понимать. Слово есть — желанный.

— И вы работали в Звёздном?

— По закрытой теме — регенерация живой ткани. Изучали клетки в разных лучах. Оказалось проще. Есть любовь — можно всё. Только и за чудеса надо платить. Последнее время Лёша ненадолго оставался — дня три, и нет его. Нельзя наколдовать счастье. Ты со своим, видно, тоже не в ладах.

— Ребёночка я от него извела. Он ни слова не сказал, но словно уходить начал, отдаляться. А я не отпускала… Ваш муж не хочет чуда, — тихо сказала Галя.

— Вы разрешите ему уйти?

— Знаю, ругаю себя. А как новая луна, опять завожу блины. Вдруг повезёт. Зябко, пойдём в дом.

— А то, с огорода… где?

— Я чувствую, когда он есть. Сейчас пусто, холодно в груди. И замок Лёшка не починил.

На кухне — никого. В комнате отдушина окна побелела, но не высветлила ночь. Сидящий под одеялом, лицом к стене, громоздился большой лохматой птицей с отрубленной головой.

— Лёша, слышишь? Давай собираться.

Потянула одеяло… На кровати сидела соломенная кукла с перевязанными в пучки запястьями и овальной, лукообразной головой. Сама удивляясь, что не страшно, уселась рядом.

— Всё же ты, Лёшка, сбежал. Спишь дома, а мне досталась сказка. Придумываем кукол, да не умеем оживить… — Откинув голову к стене, тихо плача, просила:

— Прости пожалуйста, прости. Откажусь от тебя, ничего не надо. Только будь живой.

Показалось, что рядом вздохнули. Солома шевельнула беспалой рукой. Прислонённая к стене гитара издала глухой звук. Галя почувствовала, что в комнате не одна.

Лёша растёр глаза:

— Как издалека слышал. Пугало, да? — перестало удивлять то, чему недавно отказывался верить.

— Потом расскажу.

Собрали вещи, на прощанье оглядели комнату, чтоб забытое не привело обратно.

Половина четвёртого. Светло. Решили идти, пока не подберёт попутка. Зинаида сидела на крыльце. Пугало терзали вороны.

Немного пройдя, Галя обернулась и прошептала:

— Как же я ненавижу… Ненавижу блины!