Июнь в Лондоне — всё та же морось и гарь, что всегда. Молодой репортёр еле пробивался сквозь всемирно знаменитый туман, и в душе его вовсю сквозило.
Добавить в моё избранное
7 мин, 48 сек 12320
Какая ему польза с того, что к своим невеликим двадцати годам он уже преуспел в сочинительстве? Газетчик есть газетчик, и нашумевшее повествование о толстом добродушном донкихоте — тот же роман-фельетон и та же бульварная литература. Накрыла щитом слава, появились кое-какие деньги — а что в том проку? Верно сказано: кому везёт в игре — фатально не везёт в любви. «Ах, Мэри, — вздохнул он.»
— Побывала в Париже и сразу сделалась ветреной француженкой«.»
Мэри была его невестой, которую отправили во Францию завершить образование — и чтобы отвлечь от неровни во имя более удачного брака.
За грустными размышлениями он не заметил, как вокруг заметно развиднелось и потеплело. Исчез запах смога. В воздухе запахло цветущей сиренью, свежеиспеченными бриошами, конским потом — но в то же время чем-то едким, будоражащим. Неужели порохом?
— Осторожней, мсьё, впереди стреляют, — сказал ему кто-то, беря за локоть.
Репортёр поднял голову и обратил взор на говорящего: мужчина старше его самого лет на десять, чуть сгорбленный, мощный. И очень мрачный.
— Кто стреляет? Где? Что вообще происходит? — Журналистский инстинкт поднял голову тоже.
— Восстание в Сент-Антуанском предместье, вот что, — устало проговорил его собеседник.
— Всего два дня кипения — и уже, можно сказать, подавили его. Теперь станут убивать в суде, а не на улицах. И не тех, кого надо бы. Мы-то все полагали, что это не мятеж, а революция… «Или я брежу вдобавок к тому, что брожу, или мы оба сошли с ума, — в смятении подумал репортёр.»
— Не знаю, что предпочтительнее«.»
О том, что при таком раскладе его собеседник может ему лишь привидеться, он не подумал. Что, впрочем, характерно.
Тем временем парижанин с горечью продолжал:
— Не думайте, мсьё, что я такой унылый тюфяк, каким кажусь. Нет, битвы мне по нраву, но где найдёшь истинного друга и соратника! Друзья завидуют, возлюбленные бросают, герои моих стихов и пьес оказались вовлечены в дурной круговорот. Все — даже уличные гамены, собаки и кошки, хотя вот уж кому живётся беспечно. Голодают, острят на грани возможного и невозможного, но обычно не рискуют быть убитыми. Слишком разумны для такого. А ныне… Хотя нет, смотрите — вот истинные философы в мире животных!
За поставленной на попа огромной бочкой из-под сидра безмятежно дрыхли два котика: рыжий и белоснежный. Тела, лапы и хвосты сплелись в нечто уютно-шарообразное, глаза сожмурены, усы подрагивают от сонного мурчанья.
Но когда мужчины дружно нагнулись, уронив на парочку двойную тень, рыжий котёнок дёрнул ухом, проснулся и открыл глаза цвета весенней зелени.
— Эй, — сказал он.
— Чего солнышко застите и даром глазеете? Умильная картина стоит су без одного франка. Или фартинг без боба, раз уж у нас тут Джонни Буль завелся.
«Точно сон, — понял англичанин.»
— Коты не умеют ни распознать нацию, ни говорить по-французски. С другой стороны, я ведь тоже«.»
— А ты кто, чтобы за них решать? Кошаки много чего умеют. Думать, например: у них на шее, может, целая Сорбонна сидит. Ловить чужие мысли, если дело того стоит. Или дом обустраивать и искать ему хозяйку; но по этой части больше кошки практикуют, — меланхолично пояснили ему.
— Возьми вон белого — он голубоглазый, значит, глухой как пень, но проныра не чета многим и всеми остальными добродетелями тоже ох как щедро наделён. Писаный красавчик, умница и аристократ: жаль, что всё дворянство его находится с левой стороны герба.
«Я ведь всегда хотел двух, нет, трёх собак и кота, чтобы все они дружили, — подумал англичанин с усмешкой.»
— А к ним апартаменты в дорогом районе Лондона и симпатичную, добрую жену. Что до писательской славы«… — Бывает так, — ответил француз тихо, — что и слава расцвела вешним цветом, и шумный успех сопутствует всем творениям, а с души, бесприютной и одинокой, знай осыпаются осенние листья.»
— Мр-р… Да чего вы оба носы на квинту повесили? — опять вмешался их собеседник.
— Вон возьмите рыжего — в животе орган собора Нотр-Дам играет, дрожь пробирает до костей, а маман с папан вообще померли ещё до того, как ему родиться. Но разводить нюни — это не по нём, уважаемые граждане! Мы не из таковских!
— А ведь и в самом деле — отчего не взять? — негромко предложил англичанин.
— Я бы забрал обоих неразлучников.
«И правда — надо брать, — подумал он.»
— Всё равно ведь снятся«.»
— Э, не дело говорите, — улыбнулся француз, который следил за беседой, еле заметно усмехаясь в усы.
— Рыжий — мой компатриот, из Парижа ни ногой. Родину ведь не унесёшь на подошвах сапог… э, на подушечках лапок. Но, я думаю, сотоварища он охотно вручит вашим заботам.
Тут Белый проснулся — собственно, он, как любой нормальный кот, никогда не спал, только придрёмывал, — и еле слышно муркнул в знак согласия.
— Побывала в Париже и сразу сделалась ветреной француженкой«.»
Мэри была его невестой, которую отправили во Францию завершить образование — и чтобы отвлечь от неровни во имя более удачного брака.
За грустными размышлениями он не заметил, как вокруг заметно развиднелось и потеплело. Исчез запах смога. В воздухе запахло цветущей сиренью, свежеиспеченными бриошами, конским потом — но в то же время чем-то едким, будоражащим. Неужели порохом?
— Осторожней, мсьё, впереди стреляют, — сказал ему кто-то, беря за локоть.
Репортёр поднял голову и обратил взор на говорящего: мужчина старше его самого лет на десять, чуть сгорбленный, мощный. И очень мрачный.
— Кто стреляет? Где? Что вообще происходит? — Журналистский инстинкт поднял голову тоже.
— Восстание в Сент-Антуанском предместье, вот что, — устало проговорил его собеседник.
— Всего два дня кипения — и уже, можно сказать, подавили его. Теперь станут убивать в суде, а не на улицах. И не тех, кого надо бы. Мы-то все полагали, что это не мятеж, а революция… «Или я брежу вдобавок к тому, что брожу, или мы оба сошли с ума, — в смятении подумал репортёр.»
— Не знаю, что предпочтительнее«.»
О том, что при таком раскладе его собеседник может ему лишь привидеться, он не подумал. Что, впрочем, характерно.
Тем временем парижанин с горечью продолжал:
— Не думайте, мсьё, что я такой унылый тюфяк, каким кажусь. Нет, битвы мне по нраву, но где найдёшь истинного друга и соратника! Друзья завидуют, возлюбленные бросают, герои моих стихов и пьес оказались вовлечены в дурной круговорот. Все — даже уличные гамены, собаки и кошки, хотя вот уж кому живётся беспечно. Голодают, острят на грани возможного и невозможного, но обычно не рискуют быть убитыми. Слишком разумны для такого. А ныне… Хотя нет, смотрите — вот истинные философы в мире животных!
За поставленной на попа огромной бочкой из-под сидра безмятежно дрыхли два котика: рыжий и белоснежный. Тела, лапы и хвосты сплелись в нечто уютно-шарообразное, глаза сожмурены, усы подрагивают от сонного мурчанья.
Но когда мужчины дружно нагнулись, уронив на парочку двойную тень, рыжий котёнок дёрнул ухом, проснулся и открыл глаза цвета весенней зелени.
— Эй, — сказал он.
— Чего солнышко застите и даром глазеете? Умильная картина стоит су без одного франка. Или фартинг без боба, раз уж у нас тут Джонни Буль завелся.
«Точно сон, — понял англичанин.»
— Коты не умеют ни распознать нацию, ни говорить по-французски. С другой стороны, я ведь тоже«.»
— А ты кто, чтобы за них решать? Кошаки много чего умеют. Думать, например: у них на шее, может, целая Сорбонна сидит. Ловить чужие мысли, если дело того стоит. Или дом обустраивать и искать ему хозяйку; но по этой части больше кошки практикуют, — меланхолично пояснили ему.
— Возьми вон белого — он голубоглазый, значит, глухой как пень, но проныра не чета многим и всеми остальными добродетелями тоже ох как щедро наделён. Писаный красавчик, умница и аристократ: жаль, что всё дворянство его находится с левой стороны герба.
«Я ведь всегда хотел двух, нет, трёх собак и кота, чтобы все они дружили, — подумал англичанин с усмешкой.»
— А к ним апартаменты в дорогом районе Лондона и симпатичную, добрую жену. Что до писательской славы«… — Бывает так, — ответил француз тихо, — что и слава расцвела вешним цветом, и шумный успех сопутствует всем творениям, а с души, бесприютной и одинокой, знай осыпаются осенние листья.»
— Мр-р… Да чего вы оба носы на квинту повесили? — опять вмешался их собеседник.
— Вон возьмите рыжего — в животе орган собора Нотр-Дам играет, дрожь пробирает до костей, а маман с папан вообще померли ещё до того, как ему родиться. Но разводить нюни — это не по нём, уважаемые граждане! Мы не из таковских!
— А ведь и в самом деле — отчего не взять? — негромко предложил англичанин.
— Я бы забрал обоих неразлучников.
«И правда — надо брать, — подумал он.»
— Всё равно ведь снятся«.»
— Э, не дело говорите, — улыбнулся француз, который следил за беседой, еле заметно усмехаясь в усы.
— Рыжий — мой компатриот, из Парижа ни ногой. Родину ведь не унесёшь на подошвах сапог… э, на подушечках лапок. Но, я думаю, сотоварища он охотно вручит вашим заботам.
Тут Белый проснулся — собственно, он, как любой нормальный кот, никогда не спал, только придрёмывал, — и еле слышно муркнул в знак согласия.
Страница 1 из 3
