Июнь в Лондоне — всё та же морось и гарь, что всегда. Молодой репортёр еле пробивался сквозь всемирно знаменитый туман, и в душе его вовсю сквозило.
Добавить в моё избранное
7 мин, 48 сек 12322
Из ослепительного света, который застит несуществующие глаза, протягивается рыжая лапа, подцепляет пустой ворот когтями и вздёргивает тело на ноги.
— Что ты творишь, Гаврик этакий? Он же безголовый.
— Эка невидаль — без головы! Зато сердце на месте. Давай, гражданин хороший, берись за шпагу из кота — и в бой во имя разума и справедливости! Нам с тобой ещё гражданина Говэна треба вызволить из книжки «Девяносто третий год». Что с них, господ беллетристов, взять: всякий раз гробят любимых персонажей, причём на самый романтический манер. Прям насквозь обрыдаться можно. А чего вам с этим гражданином не достанет до полноты телесной — то подберём по ходу действия. Вперёд, коты отчизны милой: день нашей славы настаёт!
— Что ты творишь, Гаврик этакий? Он же безголовый.
— Эка невидаль — без головы! Зато сердце на месте. Давай, гражданин хороший, берись за шпагу из кота — и в бой во имя разума и справедливости! Нам с тобой ещё гражданина Говэна треба вызволить из книжки «Девяносто третий год». Что с них, господ беллетристов, взять: всякий раз гробят любимых персонажей, причём на самый романтический манер. Прям насквозь обрыдаться можно. А чего вам с этим гражданином не достанет до полноты телесной — то подберём по ходу действия. Вперёд, коты отчизны милой: день нашей славы настаёт!
Страница 3 из 3
