Ключ к, подсознанья, царственным чертогам Опасен суть, ибо не будешь рад- Безумие стоит на страже врат.
Добавить в моё избранное
7 мин, 6 сек 15487
В это время Виталик повернулся и посмотрел на улицу. Бабуся застыла, как вкопанная. Через стеклянную муть на нее смотрело лицо совершенно другого человека. Он отрешенно улыбался, словно пытаясь разглядеть любопытного, в темноте, за окном. Не выдержав, бабуся ринулась с места и успокоилась только дома, решив, что ей это просто почудилось.
«Илья Иванович!— писал Полуэктов-Спасите меня. Я стал жертвой собственного легкомыслия или стечения обстоятельств — решайте сами. Несколько дней назад, вечером, около моей клиники, упала старуха. Я решил привести ее в чувство и завел к себе в кабинет. Каково же было мое удивление, когда под старушечьим платком оказалось лицо молодого парня. Он абсолютно ничего не помнил, на расспросы откуда идет и где живет не реагировал. Его голова, в одном месте, была рассечена, из раны шла кровь. Очевидно, парень обо что-то ударился при падении и лишился памяти. Чтобы все выяснить, я прибегнул к внушению. Но во время сеанса я, с ужасом, понял что парень умер. Тогда на свой страх и риск, я погрузился в состояние самогипноза, отождествив себя с его подсознанием. Мое пробуждение должно было состояться в десять вечера. Но, видимо, остановились часы. Невероятное произошло потом. Я вдруг увидел что иду по улице. Ноги сами несли меня, но куда — этого я не понимал. Через некоторое время я оказался в гуще грязных строений, но точно знал, в какое из них мне нужно войти. Перед тем как шагнуть за порог, я заметил двух пожилых женщин, которые посмотрели в мою сторону. Так я пришел в старый домик с маленькими комнатами, где все мне было знакомо. Илья Иванович, я нахожусь под властью какой-то, неведомой мне, сущности. В течении небольших проблесков сознания, я пытался уйти из дома или позвонить кому-нибудь, но все тщетно — она снова овладевала мной. Мне бросилась в глаза связь между состоянием парня и делом о вакцинации двадцатилетней давности, в котором вы оказались замешаны. В один из моментов просветления, я пришел в медицинский архив, в надежде что-либо выяснить. Но уже будучи там я почувствовал как в мой мозг проникает инородное сознание. Оно изменило все, даже мою походку. Заклинаю, помогите! На этот раз мне удается дописать письмо до конца, несколько раз я начинал, но потом Оно рвало бумагу. Приходите сегодня вечером по адресу, указанному на конверте. Будьте один, без санитаров и милиции — мне дороги честь и рассудок. Я знаю, вы опытный психиатр и сможете вывести меня из этого состояния. Не удивляйтесь тому что вы увидите. Дверь открою я, но моими устами будет говорить другой человек. Его зовут Виталий, он инвалид детства».
Нервно сжимая в кармане помятый конверт, Морозов ехал в автобусе, в сторону, указанного в письме адреса. Выйдя на остановке он, невольно, поморщился. Трущобы, куда ему предстояло окунуться, напоминали шишкинский «Бурелом». Всюду валялись кучи мусора из досок, битого стекла, одежды и гнилых яблок. Из-за окон утлых строений, на незнакомца, подозрительно, смотрели опухшие или сморщенные физиономии. С тревожно бьющимся сердцем, Морозов подошел к приземистой развалюхе. Дверь легко открылась и он оказался в сырой полутьме. Пока глаза привыкали к скупой лампочке под потолком, навстречу Морозову двинулась чья-то пестрая фигура. В ней угадывался Полуэктов, но выражение его лица было иным.
— Здравствуйте доктор, — сказал Полуэктов чужим голосом, — вот мы и встретились. Присаживайтесь.
Морозов сел, изучающе рассматривая своего ученика и пытаясь понять, что же с ним произошло.
— Из-за вас, доктор, я перенес много боли, — продолжал Некто, — когда я был маленьким, то еще не понимал, почему должен постоянно сидеть в инвалидном кресле. Мне обьясняли что это такая игра, ноги немного отдохнут и пойдут снова. Но шло время, а игра продолжалась. Я многое пережил и передумал за эти годы. Моими друзьями стали книги, которые бабушка приносила из библиотеки. Однажды — о, чудо — я попытался привстать с кресла и обнаружил, что могу кое-как двигаться. Потом бабушка умерла. Она просто не встала на мой зов со своей кровати. Стены нашего и соседнего домов состыковывались, но между ними была пустота, в которой я и замуровал бабушку. Мне оказалось не трудно имитировать ее голос и походку, когда я, переодевшись, ходил снимать пенсию со сберкнижки. Свет я не выключал и соседи были уверены что Виталик дома. В один из дней, возвращаясь с базара, я потерял сознание. Очнулся я уже здесь.
Морозов решил начать. Он вынул зажигалку, пытаясь сосредоточить взгляд собеседника на ней и начал отсчет. По лицу Полуэктова пробежала судорога, но, через мгновение, оно превратилось в злобную маску.
— Зря стараетесь, доктор, — прошипел Некто, — вашего коллеги уже нет. Кстати, вы знаете, на чем сидите? Это кресло Виталика.
Морозов подался вперед, но почувствовал что не может встать на ноги. Нижняя часть тела, словно, уснула. Липкий, обволакивающий ужас сдавил его горло.
— Виталик, — ласково проскрипел старушечий голос, — отдыхай, внучек, а я чего-нибудь приготовлю.
«Илья Иванович!— писал Полуэктов-Спасите меня. Я стал жертвой собственного легкомыслия или стечения обстоятельств — решайте сами. Несколько дней назад, вечером, около моей клиники, упала старуха. Я решил привести ее в чувство и завел к себе в кабинет. Каково же было мое удивление, когда под старушечьим платком оказалось лицо молодого парня. Он абсолютно ничего не помнил, на расспросы откуда идет и где живет не реагировал. Его голова, в одном месте, была рассечена, из раны шла кровь. Очевидно, парень обо что-то ударился при падении и лишился памяти. Чтобы все выяснить, я прибегнул к внушению. Но во время сеанса я, с ужасом, понял что парень умер. Тогда на свой страх и риск, я погрузился в состояние самогипноза, отождествив себя с его подсознанием. Мое пробуждение должно было состояться в десять вечера. Но, видимо, остановились часы. Невероятное произошло потом. Я вдруг увидел что иду по улице. Ноги сами несли меня, но куда — этого я не понимал. Через некоторое время я оказался в гуще грязных строений, но точно знал, в какое из них мне нужно войти. Перед тем как шагнуть за порог, я заметил двух пожилых женщин, которые посмотрели в мою сторону. Так я пришел в старый домик с маленькими комнатами, где все мне было знакомо. Илья Иванович, я нахожусь под властью какой-то, неведомой мне, сущности. В течении небольших проблесков сознания, я пытался уйти из дома или позвонить кому-нибудь, но все тщетно — она снова овладевала мной. Мне бросилась в глаза связь между состоянием парня и делом о вакцинации двадцатилетней давности, в котором вы оказались замешаны. В один из моментов просветления, я пришел в медицинский архив, в надежде что-либо выяснить. Но уже будучи там я почувствовал как в мой мозг проникает инородное сознание. Оно изменило все, даже мою походку. Заклинаю, помогите! На этот раз мне удается дописать письмо до конца, несколько раз я начинал, но потом Оно рвало бумагу. Приходите сегодня вечером по адресу, указанному на конверте. Будьте один, без санитаров и милиции — мне дороги честь и рассудок. Я знаю, вы опытный психиатр и сможете вывести меня из этого состояния. Не удивляйтесь тому что вы увидите. Дверь открою я, но моими устами будет говорить другой человек. Его зовут Виталий, он инвалид детства».
Нервно сжимая в кармане помятый конверт, Морозов ехал в автобусе, в сторону, указанного в письме адреса. Выйдя на остановке он, невольно, поморщился. Трущобы, куда ему предстояло окунуться, напоминали шишкинский «Бурелом». Всюду валялись кучи мусора из досок, битого стекла, одежды и гнилых яблок. Из-за окон утлых строений, на незнакомца, подозрительно, смотрели опухшие или сморщенные физиономии. С тревожно бьющимся сердцем, Морозов подошел к приземистой развалюхе. Дверь легко открылась и он оказался в сырой полутьме. Пока глаза привыкали к скупой лампочке под потолком, навстречу Морозову двинулась чья-то пестрая фигура. В ней угадывался Полуэктов, но выражение его лица было иным.
— Здравствуйте доктор, — сказал Полуэктов чужим голосом, — вот мы и встретились. Присаживайтесь.
Морозов сел, изучающе рассматривая своего ученика и пытаясь понять, что же с ним произошло.
— Из-за вас, доктор, я перенес много боли, — продолжал Некто, — когда я был маленьким, то еще не понимал, почему должен постоянно сидеть в инвалидном кресле. Мне обьясняли что это такая игра, ноги немного отдохнут и пойдут снова. Но шло время, а игра продолжалась. Я многое пережил и передумал за эти годы. Моими друзьями стали книги, которые бабушка приносила из библиотеки. Однажды — о, чудо — я попытался привстать с кресла и обнаружил, что могу кое-как двигаться. Потом бабушка умерла. Она просто не встала на мой зов со своей кровати. Стены нашего и соседнего домов состыковывались, но между ними была пустота, в которой я и замуровал бабушку. Мне оказалось не трудно имитировать ее голос и походку, когда я, переодевшись, ходил снимать пенсию со сберкнижки. Свет я не выключал и соседи были уверены что Виталик дома. В один из дней, возвращаясь с базара, я потерял сознание. Очнулся я уже здесь.
Морозов решил начать. Он вынул зажигалку, пытаясь сосредоточить взгляд собеседника на ней и начал отсчет. По лицу Полуэктова пробежала судорога, но, через мгновение, оно превратилось в злобную маску.
— Зря стараетесь, доктор, — прошипел Некто, — вашего коллеги уже нет. Кстати, вы знаете, на чем сидите? Это кресло Виталика.
Морозов подался вперед, но почувствовал что не может встать на ноги. Нижняя часть тела, словно, уснула. Липкий, обволакивающий ужас сдавил его горло.
— Виталик, — ласково проскрипел старушечий голос, — отдыхай, внучек, а я чего-нибудь приготовлю.
Страница 2 из 2
