Прозрение

Анна наблюдала за жизнью зимнего сада из окна. Было довольно-таки холодно, ей не хотелось уходить от жаркого камина. Приближались роды, и молодая женщина выглядела, как колобок в сарафане. Она сама, как ворона ходила по дому вперевалочку.

Анна прилегла на диван и мечтательно посмотрела на огонь в камине. Язычки пламени играли с тонкими, сухими дощечками, заставляя их потрескивать от горячего общения. Образ ожидаемой дочки возник перед глазами, и сладостное томление окутало сердце будущей матери.

Уж скоро, совсем скоро я буду держать тебя в руках, деточка моя!, — подумала Анна, и в ответ почувствовала толчок в животе — может ручкой, а может ножкой, дитя ответило на ее ласковые мысли, тем самым как бы поддерживая разговор. С улыбкой на губах Анна прикрыла глаза и погрузилась в дремоту. Ее мозг создавал прекрасные образы подрастающего ребенка. Пелена сознания растворилась, и как в зеркале Анна увидела красивый сад, освещенный яркими лучами солнца, которые падали сквозь ажурную листву деревьев.

Маленькая девочка с невероятно миловидным личиком, в русых завитках кудряшек, прихваченных золотым обручем, надула щечки и со всей силы дунула. Ничего не произошло. Она выпятила пухленькие губки, собираясь расплакаться от обиды.

— Ну, что ты так сильно дуешь! Я же тебе объясняю — просто представь себе, как этот шарик движется, как будто ты на него дунула. А ты? Дуешь, почем зря.

Анна посмотрела на дочку и пожалела, что дала волю своим чувствам. У них никак не получалось движение созданного образа. Наверное, она плохо объясняет. Слезки уже текли по щечкам девочки; от обиды на упреки мамы у нее совсем пропало настроение, неудача последнего урока начисто заслонила успехи в создании образа.

Анна обняла дочку, поцеловала ее головку, с удовольствием вдыхая запах шалфея и губами ощущая мягкость ее волос. Саломея облегченно вздохнула и затихла в материнских руках. Ей было уютно и покойно с самой сильной и красивой мамой в мире. Она умела то, что другим и не снилось. Например, прогонять боль из головы. Мама погладит по головке, задержит свою добрую ладошку на мгновение в том самом больном месте, и хворь пропадает. Ну, не чудо ли! А еще она понимает ветер, знает, о чем думают другие. Но об этом никому нельзя говорить. Почему-то мама боится, что кто-то узнает, какая она необыкновенная.

Анна решила продолжить урок, девочка уже успокоилась, а день только начинался.

— Родная моя, давай вспомним, как нужно создавать золотой шарик.

— Сначала надо придумать его в голове, — как хорошо выученный урок, — отрапортовала Саломея.

— Хорошо, а дальше?

— Потом вот от сюда, — девочка прижала обе ручки к груди и, повернув их ладошками вверх, вытянула вперед, — вынуть его, то есть направить, — девочка запнулась, но мама одобрительно кивнула головой, и Саломея продолжила, — направить вперед, как будто дунуть.

И в этот момент яркий светящийся предмет мягко поплыл по воздуху от девочки к маме. Саломея звонко засмеялась. В ее смехе было столько восторга и непосредственности. Искренняя радость озарила личико, на котором еще видны были следы недавних слез.

Анна поймала взглядом этот шарик и послала его вверх, в голубое утреннее небо. Он кружился, удаляясь все выше и выше, а две пары счастливых глаз провожали его, и улыбки озаряли их лица.

— Мама, мамочка моя, у меня получилось!— девочка с восторгом смотрела вверх.

— Ах ты, мой ангел, конечно же получилось, умница моя, по-другому и быть не могло.

Какая она у меня талантливая. И способности у нее огромные. Но еще совсем маленькая. Беспокойство проникло в сердце женщины. Мир, в котором они жили, был жесток. Люди не принимали тех, кто хоть чем-то отличался от них самих.

Внезапно идиллия была нарушена громким стуком и лязгом железных замков. Чужие голоса ворвались в сад. Ничего хорошего они не предвещали. Анна, не задумываясь, схватила остолбеневшего от ужаса ребенка и побежала в дальний угол сада, к скале, укрытой от посторонних взглядов густыми зарослями плюща. Там был вход в пещеру, которая вела темными переходами на другой конец города, далеко в горы, к келье одинокого старца, давно ушедшего от людского мира в свое одиночество. Молодая женщина тайком навещала его, приносила домашнюю еду, слушала его мудрость. Он был ее наставником и учителем. Только ему могла Анна доверить свою малолетнюю дочь в случае опасности.

— Саломея, ничего не бойся, ты у меня храбрая девочка, — торопливо говорила Анна, стараясь, чтобы голос ее не дрожал, — ты иди все время вперед, там просто темно и никого нет, поняла, доченька?

— Мама, а ты? Разве мы не пойдем с тобой вместе? — девочка пыталась заглянуть в глаза матери, и в ее голосе чувствовалась напряженная надежда, что мама ее не оставит.

— Нет, дочка, в этот раз ты пойдешь сама, это такое испытание, игра, а сможешь ли ты пройти весь путь сама, не испугаешься?