Белый снег за окном. На фоне такой белизны стволы голых деревьев кажутся совсем черными, как вороны, которые на зиму прилетают в эти края с холодного севера. Эти огромные птицы важно ходят по снегу, переваливаясь с боку на бок и оставляя за собой, кроме следов от лапок, небольшую борозду от своего птичьего тела…
Добавить в моё избранное
7 мин, 33 сек 17095
— Анна попыталась пошутить, превратить этот кошмар в игру. У нее холодела спина при мысли о том, как ее маленькая кроха будет пробираться темными переходами. Но еще больше она боялась оставить ее здесь, в этом доме. Озлобленные стражники не пощадят малое дитя.
Анна еще не знала, что случилось, но чувствовала, что ее нелюдимость навлекла на них беду. В последнее время инквизиция с особым усердием взялась за женщин, чье поведение отличалось от других.
— Мама, ну что ты так вцепилась в меня, отпусти, я могу сама ходить, я уже не маленькая, — голос дочери вернул ее к реальности. Они уже были прямо перед входом в пещеру. Анна поставила дочку на землю. Внимательно посмотрела в ее глазки, едва не лишившись чувств от ужаса, что может больше никогда не увидеть свою маленькую фею, свое создание, ради которого она готова на самые страшные муки. Только бы она спаслась!
— Девочка моя, запомни то, что сейчас видишь. Красивые зеленые деревья, легкий ветерок, аромат роз и меня, — Анна смотрела на дочку ласково, посылая ей всю свою материнскую нежность, все, что она еще не успела ей дать.
Саломея прижалась к ней, обняла за шею, как взрослая поцеловала мать в лоб. И спокойно сказала: Я все запомнила. Ты со мной — навсегда.
Анна еле сдержала слезы, тоже поцеловала дочку долгим прощальным поцелуем, и легонько подтолкнула ее к входу за плющевой завесой.
— Иди же, иди родная, и помни всегда — я люблю тебя!
Саломея скрылась в темноте пещеры.
Стражники схватили Анну в другом конце сада. Женщина не сопротивлялась. Грязное существо в капюшоне, называвшее себя служителем Господа, но им забытое и отверженное, как змея вертелось вокруг Анны, не скрывая своего торжества. Мысли Анны были далеки от этого места — она вела свою дочь по темным проходам пещеры, разговаривала с ней, будто была рядом, чтобы не впустить страх в маленькое сердечко Саломеи. Девочка чувствовала беспокойство матери, но Анна усилием воли успокаивала ее и вела, вела к свободе и безопасности. Лишь когда впереди показался свет, такой яркий, что Саломея невольно прикрыла ладошкой глазки и тихонько вскрикнула, Анна отпустила ее и вернулась к реальности, страшнее которой она и представить себе не могла. Ее, уже закованную в кандалы, в разорванном платье, вели по городу под звук барабана, возвещавшего о том, что еще одна ведьма разоблачена, и все горожане провожали эту процессию, озаряя себя крестным знамением и отворачиваясь от женщины, которая до этого момента была ими уважаема, хоть и не понята.
Господь сжалился над несчастной и забрал ее раньше, чем грязные руки мучителей коснулись ее тела. Она не почувствовала, как разрывают ее плоть. Она лишь увидела себя в последний раз на пыльной дороге в остатках белого шелка, с лицом, обращенным к небу и с улыбкой на устах.
Анна открыла глаза. Оглядела комнату — не шевелясь, одними глазами. В наступивших сумерках все предметы имели призрачные очертания, создавая в уме испуганной женщины причудливые образы той далекой реальности. Она не была уверенна, что все происходящее мгновение назад происходило на самом деле; чувства ее были тревожными, страх не покидал сердце.
— Саломея! — тревожная мысль пронеслась в уме.
Дитя в ее утробе отозвалось движением, живот пронзила острая боль, возвещавшая о скором наступлении родов. Анна попыталась успокоиться, уговаривая себя, что это был лишь сон. Но тревога не отпускала душу. Ее беспокоила судьба той далекой маленькой девочки — ее дочери или нет? Анна заплакала.
— С ней все хорошо, — услышала молодая женщина спокойный и такой знакомый голос, — она выросла в хижине старца, вдали от людей. Она стала мудрее матери, которую всю оставшуюся жизнь помнила, видела в своих снах, где души их мчались в безграничных просторах Вселенной, а чувство близости и сопричастности к Великому давало ощущение полного счастья и безграничной любви.
— Кто она, эта женщина, та Анна?— все еще всхлипывая, спросила она.
— Ты же знаешь, не бойся осознать это, загляни в себя, открой свою память, ты можешь это, — ответил голос.
Анна закрыла глаза. Осязание реального мира мешало проникновению в далекие уголки памяти, которая хранила всю историю человечества. Едва сомкнув глаза, она полетела по ярким лентам света, ведущего ее в нужное место, туда, где происходящие события минувшего сна могли дать ответ на этот непростой вопрос.
Смутные догадки возникали в ее голове и раньше. Но она боялась даже произнести про себя имя той, о которой думала.
— Ева! — это имя ворвалось в мозг стремительным ястребом, разрывая пространство сознания своей простотой.
— Ева, — сказала Анна, уверенно и громко. Все происходящее в один миг стало понятным и естественным. Вереница жизней прошла перед ее взором как стенографический отчет — быстро, лаконично и реально.
В это время дитя дало знать о себе резким толчком. Анна вскрикнула от неожиданности.
Анна еще не знала, что случилось, но чувствовала, что ее нелюдимость навлекла на них беду. В последнее время инквизиция с особым усердием взялась за женщин, чье поведение отличалось от других.
— Мама, ну что ты так вцепилась в меня, отпусти, я могу сама ходить, я уже не маленькая, — голос дочери вернул ее к реальности. Они уже были прямо перед входом в пещеру. Анна поставила дочку на землю. Внимательно посмотрела в ее глазки, едва не лишившись чувств от ужаса, что может больше никогда не увидеть свою маленькую фею, свое создание, ради которого она готова на самые страшные муки. Только бы она спаслась!
— Девочка моя, запомни то, что сейчас видишь. Красивые зеленые деревья, легкий ветерок, аромат роз и меня, — Анна смотрела на дочку ласково, посылая ей всю свою материнскую нежность, все, что она еще не успела ей дать.
Саломея прижалась к ней, обняла за шею, как взрослая поцеловала мать в лоб. И спокойно сказала: Я все запомнила. Ты со мной — навсегда.
Анна еле сдержала слезы, тоже поцеловала дочку долгим прощальным поцелуем, и легонько подтолкнула ее к входу за плющевой завесой.
— Иди же, иди родная, и помни всегда — я люблю тебя!
Саломея скрылась в темноте пещеры.
Стражники схватили Анну в другом конце сада. Женщина не сопротивлялась. Грязное существо в капюшоне, называвшее себя служителем Господа, но им забытое и отверженное, как змея вертелось вокруг Анны, не скрывая своего торжества. Мысли Анны были далеки от этого места — она вела свою дочь по темным проходам пещеры, разговаривала с ней, будто была рядом, чтобы не впустить страх в маленькое сердечко Саломеи. Девочка чувствовала беспокойство матери, но Анна усилием воли успокаивала ее и вела, вела к свободе и безопасности. Лишь когда впереди показался свет, такой яркий, что Саломея невольно прикрыла ладошкой глазки и тихонько вскрикнула, Анна отпустила ее и вернулась к реальности, страшнее которой она и представить себе не могла. Ее, уже закованную в кандалы, в разорванном платье, вели по городу под звук барабана, возвещавшего о том, что еще одна ведьма разоблачена, и все горожане провожали эту процессию, озаряя себя крестным знамением и отворачиваясь от женщины, которая до этого момента была ими уважаема, хоть и не понята.
Господь сжалился над несчастной и забрал ее раньше, чем грязные руки мучителей коснулись ее тела. Она не почувствовала, как разрывают ее плоть. Она лишь увидела себя в последний раз на пыльной дороге в остатках белого шелка, с лицом, обращенным к небу и с улыбкой на устах.
Анна открыла глаза. Оглядела комнату — не шевелясь, одними глазами. В наступивших сумерках все предметы имели призрачные очертания, создавая в уме испуганной женщины причудливые образы той далекой реальности. Она не была уверенна, что все происходящее мгновение назад происходило на самом деле; чувства ее были тревожными, страх не покидал сердце.
— Саломея! — тревожная мысль пронеслась в уме.
Дитя в ее утробе отозвалось движением, живот пронзила острая боль, возвещавшая о скором наступлении родов. Анна попыталась успокоиться, уговаривая себя, что это был лишь сон. Но тревога не отпускала душу. Ее беспокоила судьба той далекой маленькой девочки — ее дочери или нет? Анна заплакала.
— С ней все хорошо, — услышала молодая женщина спокойный и такой знакомый голос, — она выросла в хижине старца, вдали от людей. Она стала мудрее матери, которую всю оставшуюся жизнь помнила, видела в своих снах, где души их мчались в безграничных просторах Вселенной, а чувство близости и сопричастности к Великому давало ощущение полного счастья и безграничной любви.
— Кто она, эта женщина, та Анна?— все еще всхлипывая, спросила она.
— Ты же знаешь, не бойся осознать это, загляни в себя, открой свою память, ты можешь это, — ответил голос.
Анна закрыла глаза. Осязание реального мира мешало проникновению в далекие уголки памяти, которая хранила всю историю человечества. Едва сомкнув глаза, она полетела по ярким лентам света, ведущего ее в нужное место, туда, где происходящие события минувшего сна могли дать ответ на этот непростой вопрос.
Смутные догадки возникали в ее голове и раньше. Но она боялась даже произнести про себя имя той, о которой думала.
— Ева! — это имя ворвалось в мозг стремительным ястребом, разрывая пространство сознания своей простотой.
— Ева, — сказала Анна, уверенно и громко. Все происходящее в один миг стало понятным и естественным. Вереница жизней прошла перед ее взором как стенографический отчет — быстро, лаконично и реально.
В это время дитя дало знать о себе резким толчком. Анна вскрикнула от неожиданности.
Страница 2 из 3
