Епитимья

Я не знаю, сидит ли за перегородкой епископ или простой священнослужитель. Заглядывая в решетчатое оконце, мне виден только тоненький слой света, который как шпага, проскальзывает через замочную скважину.

В исповедальне становиться холодно. Скамья в конфессионале очень неудобная, спина начинает зудеть, а я до сих пор не знаю, нахожусь я здесь один или нет.

— Святой отец, вы тут? Я согрешил и хочу раскаяться, — повторяю я.

Меня это начинает раздражать.

Я нюхаю свой средний и указательный палец на правой руке. Минуту назад, когда я вошёл в монастырь, я окунул эти пальцы в кропильницу. Принюхиваясь, я чувствую запах забродившего кефира. Странно.

Теперь у меня в носу запах забродившего кефира, который перемешался с витающей дымкой ладана. Тут, в этой кабинке, которую называют исповедальня, очень темно, ты сидя здесь становишься самим собой, а уши священника становятся ушами Бога.

Глядя в темноту я вижу иконостас. Меня окружают образы Архангела Гавриила, Богоматери и разных видов распятие Иисуса. По среди алтарной перегородки стоит диакон, в руках у него кацея. Он размахивает ею и я чувствую этот запах, который у меня в носу. Благовоние.

Я слышал, что люди, которые ходят исповедоваться по несколько раз в месяц, чувствуют себя здесь будто находятся в будуаре императрицы Марии Александровны. Я же себя чувствую здесь как в карцере психиатрических стационарах. Странно. Что-же со мной не так?

— Ладно, раз вы не хотите со мной разговаривать, тогда я ухожу, — воскликнул я.

Такие мгновения люди называют — вмешательством. Я собирался повернуть дверную ручку и выйти из кабины навсегда покинув этот храм, но меня что-то остановило. Будто за этой дверью находиться сущее зло, а этот конфессионал единственное моё спасение. Убрав руку с ручки, я прижался спиною к окошку и в кабинке стало ещё холоднее. Вдруг голос из темноты сказал:

— Я слушаю. Вы что-то хотели.

Вздрогнув от голоса меня покосило прямо на скамью, я ответил, что хочу в туалет и спросил, где он находиться. Голос мне ответил, что туалет находиться на цокольном этаже, на лестничной площадке, но мне не стоит выходить из кабины.

— Почему это мне не стоит выходить из кабины?

— Потому что вы думаете, что в доме Божьем вы в безопасности, но это иллюзия. Просто поведав мне свои грехи вы не очиститесь. Даже если я отпущу вам все ваши грехи, клеймо, которое сжигает вашу душу всё равно останется. Единственное безопасное место сейчас, эта скамья. Лучше вам не выходить от сюда. Можете начать исповедоваться.

Ни чего не ответив я снова встал и потянул дверную ручку и вновь это чувство, будто что-то отталкивает меня. Я не могу повернуть её.

Голос говорит мне, что это не интуиция, это прикосновение.

— Прикосновение кого?

— Ангела наверное, ему ваша судьба небезразлична. Лучше вам присесть и продолжить ту фразу, которую вы сказали придя сюда. Вы согрешили, хорошо, продолжайте.

Плевать на ангела, подумал я, и вышел из кабинки.

Озноб пропал. Дышать стало легче, но через мгновение дневной свет стал блекнуть.

Неф готического собора начал темнеть. Колонны стали покрываться тенями, фимиам в воздухе пропал и стало вонять кошачьим трупом в разгар жары. Свечи на паникадиле потухли, как и все лампады в аббатстве.

Передо мной на скамейках из чёрного дерева сидели люди в парандже. Надо мной висит животворящий крест, я ловлю взгляд Иисуса, который смотрит на меня. Его рука оживает и начинает себя почёсывать под правой грудью. Всё это происходит под аккомпанемент церковных песнопений и органной музыки.

Из темноты появляются священнослужители, у одного из них литургическая чаша. Всё это было похоже на мессу, только не хватало библии в моих руках. Священники сели рядом с людьми в чёрных одеяниях.

Я оказался в центре кафедры.

Священники с мраморными лицами, возможно женщины в парандже. Я увидел своё отражение в золотом алтаре и в отражении на мне была ряса и камилавка чёрного цвета, а может это был саван.

Пройдя через анфиладу, я попытался снять с себя эту драпировку, но у меня не получалось. Я попытался войти в контакт с сидящими людьми, но они не реагировали на меня. В резервуарах, где находилась святая вода, был забродивший кефир. Странно.

Тени падали на бронзовую алтарную сень так, что было похоже, что там плывут висельники. Двери в храм будто слились воедино. Обернувшись, я увидел кроваво-красную исповедальню, и понял, что выход только один. Голос из кабинки сказал:

— Ты передумал?

Подойдя к кабинке, люди сидящие на скамейках начали что-то шептать друг-другу. Музыка стихла, полумрак начал пропадать, я зашёл в исповедальню и закрыл за собой дверь.

Голос спросил меня, что я чувствую. Закрыв глаза, я почувствовал себя в безопасности. Будто я под эгидой чего-то высшего.