Корявые пальцы с шорохом скользят по бугрящейся стене, ощупывают застывшие капли краски. Узкое окно под потолком пропускает приветы мигающей лампочки во дворе. Для пленника, запертого в каменном мешке, нарочито оставленная лазейка хуже насмешки — ни один человек не смог бы добраться до верха камеры…
Добавить в моё избранное
4 мин, 0 сек 7131
Прерывистое свечение тревожит прикрытые веки, каждая вспышка словно фотографирует безвыходность: четыре холодных, высоких стены, ограждающие ровный квадрат цементного пола, на котором съёжился обнажённый мужчина в металлическом ошейнике. Пауза тьмы не сулит роздыха… Вспышка! Четыре холодных, высоких стены, ограждающие… Бесконечность в квадрате карцера.
Свободолюбивый ветер врывается в помещение, быстро обегает его и замирает рядом с заключённым, участливо трепя беднягу по волосам.
— Вали отсюда, брат, — узник разговаривает с ветром, — ты-то можешь… Закат щекочет нёбо неба — в мир, грозно рыча, лезет тьма. Дождь расстреливает землю, и продырявленный ветер с воем уносится прочь, минуя сотни маленьких окошек, за каждым из которых голый пленник вслушивается в мятежный крик аквилона.
Коридоры Большого Дома неприглядно безлики. Днём опустошённость наводняет проходы, кишащие людьми. Даже тот, кто заскочил сюда на минутку, почувствует неладное и унесёт это с собой. Ночью ещё страшнее.
Защищённый формой майора, немолодой полицейский шествует ровно, не выказывая беспокойства. Притормозив у неприметной двери, он без стука входит в кабинет.
— Капитан, разрешите?
— Илюха! — лучезарно улыбаясь, офицер встаёт из-за стола.
— Какими судьбами!
Сердечный тон не содержит вопроса — какими бы муссонами не занесло визитёра, видно, что капитан ему рад, как родному.
— Сюрприз, сюрприз, — приговаривает он, горячо обнимая товарища.
— А ты всё трудоголишь, — ироническая ухмылка майора вытесняет из уголков губ мелкие морщинки, и они, змеясь, расползаются по бледной физиономии.
— Всё пашешь, Паша! Думаешь, Контора оценит? Говорили мне, что в ГосБезе умеют заставить работать, но чтоб и ты на эту удочку… не ожида-ал… Вместо ответа, капитан достаёт из сейфа глиняную бутылку, запечатанную сургучом.
— О, красненькое! — довольно восклицает Илья.
— Румынское?
— Хе-хе, времена дефицита прошли, мой друг. Это своё, домашнее.
Майор распахивает рот так широко, что становится видно ряды некрасиво заострённых зубов.
— Неужто сам делал? — изумлённо вопрошает он.
— А то! Возможности есть… Тонкое стекло бокала насквозь прозрачно и в полумраке кабинета кажется, будто рубиновая полусфера напитка застыла на кончиках пальцев.
— Давай за нас и закон о полиции! — предлагает майор.
— Пусть и дальше проклинает его тупое быдло!
Края бокалов сходятся с тягучим звоном, губы пьющих окрашиваются багрянцем.
— М-м, бесподобно, — резюмирует Илья, зарумянившись.
— Натуральный продукт, — кивает безопасник, и верноподданническое восхищение искажает его хищное лицо.
— Жду не дождусь завершения реформы — под неё такую чистку кадров можно подвести, закачаешься! Всех оборотней пересажать, всех ублюдков вышвырнуть… Эх, будущее за нами!
— Поговаривают, у вас тут несанкционированный митинг проходил? — смеётся товарищ.
— Только в новости не попал.
— О, слышал бы ты, как они тут орали! «Кровопийцы! Все соки высосали! Все силы выпили, всю гордость! Разжирели на кровушке народной!» А поставь-ка во главе угла оборотня в погонах — то-то взвыли бы! Кстати, — оживляется Павел.
— Хочешь посмотреть, как мы их отработали?
— Что, запись есть? — удивлению майора нет границ.
— Ка-анеш! — безопасник вынимает из кармана мобильник.
— Не Голливуд, правда… На экране телефона появляется неприветливый вид сумрачного подвала. На мясных крюках висят белые, словно бумажные, люди, их вспоротые запястья безвольно болтаются над дубовыми бочками. Облезлая стена уходит вдаль и стирается в черноте. Динамики жалобно стонут множеством голосов… — Ух ты… — выдыхает Илья.
— Так это оттуда… красненькое?
— А ты думал, я на вольные хлеба подался? — оскаливается Павел и алчно приникает к бокалу. Капелька крови стекает по подбородку капитана.
Грохот распахнутой двери заставляет офицеров обернуться, безопасник дёргается в сторону, ошарашенный майор опрокидывает бутылку. Автоматы в руках троих здоровяков в камуфляже содрогаются, выплёвывая пули. Блестя серебряными боками, смертоносные цилиндры ввинчиваются в тела обречённых, рвут обшивку дивана, крошат мебель. Звонко бьётся посуда, разлетаясь острыми осколками, ковёр наливается бурым. Убийцы осторожно приближаются к обезображенным трупам. Убедившись, что дело сделано, мужчины снимают маски.
— От, суки! Дома им не сиделось, — возмущается один, пиная дохлятину.
— Всю комнату изговняли.
— Истлеют, — морщится второй, седовласый старик, вытирая пот со лба.
— Чёртовы упыри.
— Зато последние в нашем районе… Если соседи не оплошали, с чисткой среднего звена должно быть покончено! — ликующе восклицает третий, самый молодой из нападавших.
Свободолюбивый ветер врывается в помещение, быстро обегает его и замирает рядом с заключённым, участливо трепя беднягу по волосам.
— Вали отсюда, брат, — узник разговаривает с ветром, — ты-то можешь… Закат щекочет нёбо неба — в мир, грозно рыча, лезет тьма. Дождь расстреливает землю, и продырявленный ветер с воем уносится прочь, минуя сотни маленьких окошек, за каждым из которых голый пленник вслушивается в мятежный крик аквилона.
Коридоры Большого Дома неприглядно безлики. Днём опустошённость наводняет проходы, кишащие людьми. Даже тот, кто заскочил сюда на минутку, почувствует неладное и унесёт это с собой. Ночью ещё страшнее.
Защищённый формой майора, немолодой полицейский шествует ровно, не выказывая беспокойства. Притормозив у неприметной двери, он без стука входит в кабинет.
— Капитан, разрешите?
— Илюха! — лучезарно улыбаясь, офицер встаёт из-за стола.
— Какими судьбами!
Сердечный тон не содержит вопроса — какими бы муссонами не занесло визитёра, видно, что капитан ему рад, как родному.
— Сюрприз, сюрприз, — приговаривает он, горячо обнимая товарища.
— А ты всё трудоголишь, — ироническая ухмылка майора вытесняет из уголков губ мелкие морщинки, и они, змеясь, расползаются по бледной физиономии.
— Всё пашешь, Паша! Думаешь, Контора оценит? Говорили мне, что в ГосБезе умеют заставить работать, но чтоб и ты на эту удочку… не ожида-ал… Вместо ответа, капитан достаёт из сейфа глиняную бутылку, запечатанную сургучом.
— О, красненькое! — довольно восклицает Илья.
— Румынское?
— Хе-хе, времена дефицита прошли, мой друг. Это своё, домашнее.
Майор распахивает рот так широко, что становится видно ряды некрасиво заострённых зубов.
— Неужто сам делал? — изумлённо вопрошает он.
— А то! Возможности есть… Тонкое стекло бокала насквозь прозрачно и в полумраке кабинета кажется, будто рубиновая полусфера напитка застыла на кончиках пальцев.
— Давай за нас и закон о полиции! — предлагает майор.
— Пусть и дальше проклинает его тупое быдло!
Края бокалов сходятся с тягучим звоном, губы пьющих окрашиваются багрянцем.
— М-м, бесподобно, — резюмирует Илья, зарумянившись.
— Натуральный продукт, — кивает безопасник, и верноподданническое восхищение искажает его хищное лицо.
— Жду не дождусь завершения реформы — под неё такую чистку кадров можно подвести, закачаешься! Всех оборотней пересажать, всех ублюдков вышвырнуть… Эх, будущее за нами!
— Поговаривают, у вас тут несанкционированный митинг проходил? — смеётся товарищ.
— Только в новости не попал.
— О, слышал бы ты, как они тут орали! «Кровопийцы! Все соки высосали! Все силы выпили, всю гордость! Разжирели на кровушке народной!» А поставь-ка во главе угла оборотня в погонах — то-то взвыли бы! Кстати, — оживляется Павел.
— Хочешь посмотреть, как мы их отработали?
— Что, запись есть? — удивлению майора нет границ.
— Ка-анеш! — безопасник вынимает из кармана мобильник.
— Не Голливуд, правда… На экране телефона появляется неприветливый вид сумрачного подвала. На мясных крюках висят белые, словно бумажные, люди, их вспоротые запястья безвольно болтаются над дубовыми бочками. Облезлая стена уходит вдаль и стирается в черноте. Динамики жалобно стонут множеством голосов… — Ух ты… — выдыхает Илья.
— Так это оттуда… красненькое?
— А ты думал, я на вольные хлеба подался? — оскаливается Павел и алчно приникает к бокалу. Капелька крови стекает по подбородку капитана.
Грохот распахнутой двери заставляет офицеров обернуться, безопасник дёргается в сторону, ошарашенный майор опрокидывает бутылку. Автоматы в руках троих здоровяков в камуфляже содрогаются, выплёвывая пули. Блестя серебряными боками, смертоносные цилиндры ввинчиваются в тела обречённых, рвут обшивку дивана, крошат мебель. Звонко бьётся посуда, разлетаясь острыми осколками, ковёр наливается бурым. Убийцы осторожно приближаются к обезображенным трупам. Убедившись, что дело сделано, мужчины снимают маски.
— От, суки! Дома им не сиделось, — возмущается один, пиная дохлятину.
— Всю комнату изговняли.
— Истлеют, — морщится второй, седовласый старик, вытирая пот со лба.
— Чёртовы упыри.
— Зато последние в нашем районе… Если соседи не оплошали, с чисткой среднего звена должно быть покончено! — ликующе восклицает третий, самый молодой из нападавших.
Страница 1 из 2
