Когда из-за деревьев показалась громада террикона, я понял, что окончательно сбился с пути. Надо было свернуть позже, а мне показалось, что грунтовая дорога вдоль лесополосы и есть тот, не обозначенный на карте, магический просёлок, что позволяет сэкономить полдня пути и попасть с одной федеральной трассы на другую, минуя областной центр с его километровыми пробками. Теперь-то я вспомнил, что у нужного мне просёлка, как мне сказали, должна была быть церковь, а не часовня, но кто ж его разберёт в этой затянувшей всё мороси.
Добавить в моё избранное
11 мин, 57 сек 10692
Скоро из редкого тумана появился ржавый дорожный указатель, на котором с трудом можно было разобрать «пос. Красное Знамя». Я остановился у обочины и развернул карту. Хорошенькое дело, оказывается, коварная грунтовка увела меня в сторону от федеральной трассы: вместо того, чтобы приближаться к ней, я двигался примерно параллельно и сейчас находился от неё где-то в сотне километров. Дорога заканчивалась здесь, дальше пути не было. Уже начинало темнеть и надо было выбирать. Или снова два часа ползти по раскисшей дороге обратно, в темноте искать нужный мне просёлок, а потом всю ночь добираться до места, или заночевать здесь и уже утром ехать дальше.
Я поехал вперёд. Населённый пункт Красное Знамя оказался типичным горняцким посёлком: около сотни домов и домишек, разбросанных там и сям, возле огромной кучи пустой породы, которая, казалось, нависала над посёлком, добавляя мрачности и без того невесёлому месту. Голые раскоряченные деревья на приусадебных участках ещё больше усиливали общее впечатление уныния. Сердце сжалось от непонятного предчувствия, но я отогнал его. Надо было решить проблему ночлега; ночевка в машине ранней весной, когда температура под утро опускается ниже нуля — удовольствие ниже среднего, кому довелось это испытать — тот меня поймёт. Однако, подъехав ближе, я увидел, что посёлок давно заброшен. Ни одно окно не светилось, ни из одной трубы не шёл дым. Около четверти часа я колесил по разбитым улочкам, старательно объезжая огромные лужи, любая из которых грозила оказаться глубокой ямой.
Напрасно — нигде никаких следов человека. По всей видимости, шахта была выработана, и, оставшиеся без средств к существованию, люди покинули бесперспективный посёлок. Такое часто происходило в начале 90-х. Что казалось странным — так это относительная сохранность построек. Обычно покинутые жилища становятся добычей охотников за металлом, которые немилосердно курочат беззащитные строения: обдирают железную кровлю, вырывают дверные петли, короче, тащат всё, что можно превратить в спиртное. Но Красное Знамя пока миновала эта незавидная участь. Кое-где стёкла были выбиты, двери висели на одной петле, но и только. Человек в этом не участвовал, разрушение шло медленным естественным путём. Наверное, сыграла роль удалённость посёлка от цивилизации.
Ну что ж, тем лучше. Все дома находились в моём распоряжении, и я мог выбрать любой для ночлега. Небольшое каменное здание со следами побелки совсем недалеко от террикона привлёкло мое внимание. Я заехал во двор и остановился. Слева стоял большой покосившийся деревянный сарай с распахнутой настежь дверью. Хорошо — внутри можно поставить машину. Оставив её пока во дворе, я подошёл к дому. Толкнув чуть посильнее входную дверь, я без труда открыл её и вошёл внутрь.
Я оказался в просторном и сухом деревянном коридоре с небольшим оконцем с правой стороны. Из мебели там была только рассохшаяся деревянная скамья. По скрипучим половицам я прошёл к пустому дверному проёму, ведущему внутрь дома. Единственная жилая комната была просторна, но несколько темновата: большое окно справа от меня предоставляло всё освещение. Стёкла были целы, и в комнате было сухо. В дальнем от меня углу находилась топившаяся углём печь, такие я видел в детстве, в деревне. Возле глухой стены, разделявшей дом на две половины, стояла древняя железная кровать. Сетка на ней была ржавой, но всё ещё годной. Куда лучше спать на кровати, пусть и в спальном мешке, чем на полу.
Застоявшийся промозглый воздух в комнате не обещал уютного ночлега, но осмотрев печь, я убедился, что она вполне исправна и в ней есть тяга. Дело было только за топливом. Во дворе после недолгих поисков нашёлся угольный сарайчик с остатками угля. Там же валялся ржавый топор с треснувшим топорищем и помятое жестяное ведро. «Ага, живём,» — сказал я довольно и стал устраиваться капитально. Первым делом осторожно поставил в сарай машину, стараясь не зацепить трухлявые стены. Потом достал из багажника спальный мешок, бутыль с водой, кое-какие припасы и отнёс в дом. Затворив то, что оставалось от дверей сарая, я пожелал своему внедорожнику спокойной ночи и пошёл за углём.
Печь, казалось, обрадовалась работе и весело затрещала кусками штакетника, которые я набрал для растопки. Когда дрова разгорелись как следует, я всыпал в печь ведро угля. Печь загудела и стала быстро нагреваться, во все стороны от неё пошло распространяться живительное тепло. Я прикрыл печную заслонку, чтобы уголь не сгорел слишком быстро. Спальный мешок расстелил на кровати, положив на ржавую сетку пластиковый коврик. Вскипятил на печке чай, достал из пакета купленные на последней заправке бутерброды и неплохо поужинал. Было уже около девяти вечера.
Я вышел на улицу. За хлопотами по обустройству я не заметил, как поднялся свежий ветер и разогнал тучи, весь день сеявшие на землю противный мелкий дождик. Теперь восточная половина неба очистилась, и над горизонтом показалась полная луна.
Я поехал вперёд. Населённый пункт Красное Знамя оказался типичным горняцким посёлком: около сотни домов и домишек, разбросанных там и сям, возле огромной кучи пустой породы, которая, казалось, нависала над посёлком, добавляя мрачности и без того невесёлому месту. Голые раскоряченные деревья на приусадебных участках ещё больше усиливали общее впечатление уныния. Сердце сжалось от непонятного предчувствия, но я отогнал его. Надо было решить проблему ночлега; ночевка в машине ранней весной, когда температура под утро опускается ниже нуля — удовольствие ниже среднего, кому довелось это испытать — тот меня поймёт. Однако, подъехав ближе, я увидел, что посёлок давно заброшен. Ни одно окно не светилось, ни из одной трубы не шёл дым. Около четверти часа я колесил по разбитым улочкам, старательно объезжая огромные лужи, любая из которых грозила оказаться глубокой ямой.
Напрасно — нигде никаких следов человека. По всей видимости, шахта была выработана, и, оставшиеся без средств к существованию, люди покинули бесперспективный посёлок. Такое часто происходило в начале 90-х. Что казалось странным — так это относительная сохранность построек. Обычно покинутые жилища становятся добычей охотников за металлом, которые немилосердно курочат беззащитные строения: обдирают железную кровлю, вырывают дверные петли, короче, тащат всё, что можно превратить в спиртное. Но Красное Знамя пока миновала эта незавидная участь. Кое-где стёкла были выбиты, двери висели на одной петле, но и только. Человек в этом не участвовал, разрушение шло медленным естественным путём. Наверное, сыграла роль удалённость посёлка от цивилизации.
Ну что ж, тем лучше. Все дома находились в моём распоряжении, и я мог выбрать любой для ночлега. Небольшое каменное здание со следами побелки совсем недалеко от террикона привлёкло мое внимание. Я заехал во двор и остановился. Слева стоял большой покосившийся деревянный сарай с распахнутой настежь дверью. Хорошо — внутри можно поставить машину. Оставив её пока во дворе, я подошёл к дому. Толкнув чуть посильнее входную дверь, я без труда открыл её и вошёл внутрь.
Я оказался в просторном и сухом деревянном коридоре с небольшим оконцем с правой стороны. Из мебели там была только рассохшаяся деревянная скамья. По скрипучим половицам я прошёл к пустому дверному проёму, ведущему внутрь дома. Единственная жилая комната была просторна, но несколько темновата: большое окно справа от меня предоставляло всё освещение. Стёкла были целы, и в комнате было сухо. В дальнем от меня углу находилась топившаяся углём печь, такие я видел в детстве, в деревне. Возле глухой стены, разделявшей дом на две половины, стояла древняя железная кровать. Сетка на ней была ржавой, но всё ещё годной. Куда лучше спать на кровати, пусть и в спальном мешке, чем на полу.
Застоявшийся промозглый воздух в комнате не обещал уютного ночлега, но осмотрев печь, я убедился, что она вполне исправна и в ней есть тяга. Дело было только за топливом. Во дворе после недолгих поисков нашёлся угольный сарайчик с остатками угля. Там же валялся ржавый топор с треснувшим топорищем и помятое жестяное ведро. «Ага, живём,» — сказал я довольно и стал устраиваться капитально. Первым делом осторожно поставил в сарай машину, стараясь не зацепить трухлявые стены. Потом достал из багажника спальный мешок, бутыль с водой, кое-какие припасы и отнёс в дом. Затворив то, что оставалось от дверей сарая, я пожелал своему внедорожнику спокойной ночи и пошёл за углём.
Печь, казалось, обрадовалась работе и весело затрещала кусками штакетника, которые я набрал для растопки. Когда дрова разгорелись как следует, я всыпал в печь ведро угля. Печь загудела и стала быстро нагреваться, во все стороны от неё пошло распространяться живительное тепло. Я прикрыл печную заслонку, чтобы уголь не сгорел слишком быстро. Спальный мешок расстелил на кровати, положив на ржавую сетку пластиковый коврик. Вскипятил на печке чай, достал из пакета купленные на последней заправке бутерброды и неплохо поужинал. Было уже около девяти вечера.
Я вышел на улицу. За хлопотами по обустройству я не заметил, как поднялся свежий ветер и разогнал тучи, весь день сеявшие на землю противный мелкий дождик. Теперь восточная половина неба очистилась, и над горизонтом показалась полная луна.
Страница 1 из 4
