Когда из-за деревьев показалась громада террикона, я понял, что окончательно сбился с пути. Надо было свернуть позже, а мне показалось, что грунтовая дорога вдоль лесополосы и есть тот, не обозначенный на карте, магический просёлок, что позволяет сэкономить полдня пути и попасть с одной федеральной трассы на другую, минуя областной центр с его километровыми пробками. Теперь-то я вспомнил, что у нужного мне просёлка, как мне сказали, должна была быть церковь, а не часовня, но кто ж его разберёт в этой затянувшей всё мороси.
Добавить в моё избранное
11 мин, 57 сек 10693
Я постоял минут десять, полной грудью вдыхая замечательно чистый воздух — редкое удовольствие для жителя большого города! Потом вернулся в дом. Входную дверь я плотно закрыл, как она была, но не стал заботиться, чтобы запереть её понадёжней (как оказалось — зря). Кому и что тут было делать? По дороге сюда мне не встретилось ни одной машины. Перед тем как забраться в мешок, я для полного комфорта засыпал в печь ещё одно ведро угля. Нет такого закона, чтобы человеку мёрзнуть!
Проснулся я около полуночи от жары. Печка нагрела небольшой дом на совесть, и мне стало жарко в спальном мешке. Я вылез из него и растянулся сверху, в одних трусах. Луна светила прямо в окно, ярко освещая пятачок перед домом, где торчали редкие палки прошлогоднего бурьяна, и белели пятна нерастаявшего снега. Оконный переплёт отбрасывал на пол четкую тень. Тишина была просто оглушительной, какой никогда не бывает в городе. Её нарушало лишь потрескивание угольков в печи. «Как в могиле,» — усмехнулся я, поворачиваясь к стене, и снова провалился в сон… Проснулся я внезапно, как от толчка. Я лежал на спине, а прямо надо мной склонилась тёмная бесформенная фигура. Жуткое видение — не то лицо, не то маска с чёрным провалом вместо рта нависло в полуметре от моего лица. В лунном свете тускло блестели мёртвые глаза. Каким-то шестым чувством я сразу понял, что ЭТО не человек. От фигуры исходил слабый запах тления и ещё какой-то, неопределённый, присущий, скорее, насекомому. ЭТО наклонилось надо мной вплотную и издало леденящий душу звук похожий на шипение пересохшего водопроводного крана. Я почувствовал, как волосы на голове зашевелились и задохнулся от ужаса. Холодные костлявые руки схватили меня за горло. Конец… Уже теряя сознание, я вдруг вместо мерзкой хари ясно увидел Леру и наших мальчишек. Кажется, я заревел благим матом: я хотел жить! Спасительная ярость захлестнула меня. Оторвав от горла цепкую тварь, я оттолкнул её обеими ногами. Прочь, гнида! Толчок был так силён, что монстр отлетел к противоположной стене, а ржавая сетка прорвалась подо мной, и я провалился, повиснув вверх ногами, едва не касаясь головой пола. Извернувшись, я выпрыгнул из кровати и бросился к нему. Он возился в углу, омерзительно шевеля конечностями словно огромный паук. Повернув ко мне голову, он снова издал звук, от которого кровь стыла в жилах. Я схватил его за шиворот, прикасаться к нему было отвратительно, и потащил к выходу. Он казался совсем нетяжёлым, но, может, это ярость придавала мне сил. Я вышвырнул его наружу как мешок и захлопнул дверь. Схватив стоящую в коридоре скамью, я подпёр ею дверь, намертво заклинив другой конец между разошедшимися половицами, и стал ждать. Меня била крупная дрожь.
Было слышно, как он возится снаружи. Потом он поднялся и стал ломиться в дом. Однако ничего кроме постукивания и царапанья не было слышно. Скоро стало ясно, что укреплённую дверь ему не осилить. Ободрённый слабостью противника, я злорадно произнёс: «Врёшь — не возьмёшь!» Как вдруг из комнаты послышались звуки, заставившие меня оцепенеть. Там кто-то был! От нахлынувшего ужаса мышцы живота несколько раз непроизвольно сократились, я чуть не наделал под себя. Признаюсь в этом без ложного стыда; я здоровый тридцатилетний мужик и вовсе не робкого десятка, но кто на моём месте сумел бы сохранить хладнокровие? Почти сразу страх уступил место гневу. Я бросился в комнату. Она была пуста, только на полу шевелились тени. За окном столпились ещё несколько тварей, они шарили руками по стеклу как мухи. Это постукивание и было тем звуком, который я услышал. Увидев меня, они зашипели и завозились активнее. Теперь ужас и ярость овладели мной одновременно, это было почти невыносимо. Я метнулся к печке и схватил топор.
Ещё неизвестно кто из нас выглядел страшнее. В одних трусах, с волосами, стоявшими дыбом, и выпученными от страха глазами, я приплясывал на грязном полу, потрясая топором, и орал нечленораздельное. Ещё секунда и меня бы вынесло прямо в окно — сражаться, бить, крушить, но внезапно запредельные эмоции оставили меня, и я бессильно опустился на пол словно сдувшийся воздушный шарик. Они всё так же возили руками по стеклу, пытаясь найти пустое место. Я апатично смотрел на них — бессмысленные автоматы! Им явно не терпелось добраться до меня, но разбить окно, очевидно, превышало их разумение.
Из коридора доносились всё те же царапанье и возня. Напавший на меня экземпляр был не сообразительней своих товарищей и продолжал тупо ломиться в забаррикадированную дверь. Мне стало холодно. Было уже три часа ночи, печка давно остыла, а за ней стал остывать и весь дом. Я медленно поднялся и натянул одежду. Они продолжали стучаться и шипеть, но теперь это уже не пугало, а лишь действовало на нервы. Я показал им язык. Потом подошёл поближе к окну, посветил фонариком. Фонарик у меня мощный, с параболическим рефлектором, бьёт метров на сто, и когда его луч упёрся одному в физиономию, он недовольно зашипел, перекосился и стал довольно резво ретироваться.
Проснулся я около полуночи от жары. Печка нагрела небольшой дом на совесть, и мне стало жарко в спальном мешке. Я вылез из него и растянулся сверху, в одних трусах. Луна светила прямо в окно, ярко освещая пятачок перед домом, где торчали редкие палки прошлогоднего бурьяна, и белели пятна нерастаявшего снега. Оконный переплёт отбрасывал на пол четкую тень. Тишина была просто оглушительной, какой никогда не бывает в городе. Её нарушало лишь потрескивание угольков в печи. «Как в могиле,» — усмехнулся я, поворачиваясь к стене, и снова провалился в сон… Проснулся я внезапно, как от толчка. Я лежал на спине, а прямо надо мной склонилась тёмная бесформенная фигура. Жуткое видение — не то лицо, не то маска с чёрным провалом вместо рта нависло в полуметре от моего лица. В лунном свете тускло блестели мёртвые глаза. Каким-то шестым чувством я сразу понял, что ЭТО не человек. От фигуры исходил слабый запах тления и ещё какой-то, неопределённый, присущий, скорее, насекомому. ЭТО наклонилось надо мной вплотную и издало леденящий душу звук похожий на шипение пересохшего водопроводного крана. Я почувствовал, как волосы на голове зашевелились и задохнулся от ужаса. Холодные костлявые руки схватили меня за горло. Конец… Уже теряя сознание, я вдруг вместо мерзкой хари ясно увидел Леру и наших мальчишек. Кажется, я заревел благим матом: я хотел жить! Спасительная ярость захлестнула меня. Оторвав от горла цепкую тварь, я оттолкнул её обеими ногами. Прочь, гнида! Толчок был так силён, что монстр отлетел к противоположной стене, а ржавая сетка прорвалась подо мной, и я провалился, повиснув вверх ногами, едва не касаясь головой пола. Извернувшись, я выпрыгнул из кровати и бросился к нему. Он возился в углу, омерзительно шевеля конечностями словно огромный паук. Повернув ко мне голову, он снова издал звук, от которого кровь стыла в жилах. Я схватил его за шиворот, прикасаться к нему было отвратительно, и потащил к выходу. Он казался совсем нетяжёлым, но, может, это ярость придавала мне сил. Я вышвырнул его наружу как мешок и захлопнул дверь. Схватив стоящую в коридоре скамью, я подпёр ею дверь, намертво заклинив другой конец между разошедшимися половицами, и стал ждать. Меня била крупная дрожь.
Было слышно, как он возится снаружи. Потом он поднялся и стал ломиться в дом. Однако ничего кроме постукивания и царапанья не было слышно. Скоро стало ясно, что укреплённую дверь ему не осилить. Ободрённый слабостью противника, я злорадно произнёс: «Врёшь — не возьмёшь!» Как вдруг из комнаты послышались звуки, заставившие меня оцепенеть. Там кто-то был! От нахлынувшего ужаса мышцы живота несколько раз непроизвольно сократились, я чуть не наделал под себя. Признаюсь в этом без ложного стыда; я здоровый тридцатилетний мужик и вовсе не робкого десятка, но кто на моём месте сумел бы сохранить хладнокровие? Почти сразу страх уступил место гневу. Я бросился в комнату. Она была пуста, только на полу шевелились тени. За окном столпились ещё несколько тварей, они шарили руками по стеклу как мухи. Это постукивание и было тем звуком, который я услышал. Увидев меня, они зашипели и завозились активнее. Теперь ужас и ярость овладели мной одновременно, это было почти невыносимо. Я метнулся к печке и схватил топор.
Ещё неизвестно кто из нас выглядел страшнее. В одних трусах, с волосами, стоявшими дыбом, и выпученными от страха глазами, я приплясывал на грязном полу, потрясая топором, и орал нечленораздельное. Ещё секунда и меня бы вынесло прямо в окно — сражаться, бить, крушить, но внезапно запредельные эмоции оставили меня, и я бессильно опустился на пол словно сдувшийся воздушный шарик. Они всё так же возили руками по стеклу, пытаясь найти пустое место. Я апатично смотрел на них — бессмысленные автоматы! Им явно не терпелось добраться до меня, но разбить окно, очевидно, превышало их разумение.
Из коридора доносились всё те же царапанье и возня. Напавший на меня экземпляр был не сообразительней своих товарищей и продолжал тупо ломиться в забаррикадированную дверь. Мне стало холодно. Было уже три часа ночи, печка давно остыла, а за ней стал остывать и весь дом. Я медленно поднялся и натянул одежду. Они продолжали стучаться и шипеть, но теперь это уже не пугало, а лишь действовало на нервы. Я показал им язык. Потом подошёл поближе к окну, посветил фонариком. Фонарик у меня мощный, с параболическим рефлектором, бьёт метров на сто, и когда его луч упёрся одному в физиономию, он недовольно зашипел, перекосился и стал довольно резво ретироваться.
Страница 2 из 4
