Когда из-за деревьев показалась громада террикона, я понял, что окончательно сбился с пути. Надо было свернуть позже, а мне показалось, что грунтовая дорога вдоль лесополосы и есть тот, не обозначенный на карте, магический просёлок, что позволяет сэкономить полдня пути и попасть с одной федеральной трассы на другую, минуя областной центр с его километровыми пробками. Теперь-то я вспомнил, что у нужного мне просёлка, как мне сказали, должна была быть церковь, а не часовня, но кто ж его разберёт в этой затянувшей всё мороси.
Добавить в моё избранное
11 мин, 57 сек 10694
«Что, не нравится?!» — сказал я и стал отгонять остальных. Скоро мне удалось прогнать их от окна и удерживать метрах в пяти. Дальше не получалось: они сразу тащились обратно — стоило только перестать светить им в глаза.
Теперь, когда между нами была некоторая дистанция, я мог рассмотреть их как следует. Их было пятеро, шестой (один?) возился у двери. У всех были бледные грязные лица со щелью вместо рта и глубоко ввалившимися глазами, тускло отсвечивающими, когда в них упирался луч фонарика. Пучки пакли на голове когда-то были волосами. Физиономии выражали застывшую тупую злобу. Они были тощие, эти ходячие мумии, одежда болталась на них как на вешалке — настоящие огородные пугала. Они были облачены в какие-то грубые грязные балахоны, но, присмотревшись, я понял, что это брезентовые комбинезоны, испачканные угольной пылью. Неужели шахтёры?!
Когда эмоции отступили, мною овладело острое чувство нереальности происходящего. Может, я просто отравился угарным газом и галлюцинирую? Но нет, чувства твердили обратное. Кошмар происходил наяву. Тогда, быть может, это всё-таки люди, пациенты забытой лечебницы или узники секретного концлагеря, доведённые до крайней степени истощения и потерявшие человеческий облик? Я выключил фонарик и подпустил непрошенных гостей вплотную. Они снова подошли к окну и зашарили по стеклу, пытаясь добраться до меня. Сколько я ни всматривался — в них не было ничего человеческого. Да и были ли живыми эти ходячие манекены только и способные, что напугать до смерти?
Я подумал, что никогда и никому не смогу рассказать о том, что вижу сию минуту собственными глазами. Я первый усомнился бы в умственных способностях того, кто попытался бы впарить подобное. Скрутить одного из них, увезти и… что дальше? «Сдать в поликлинику для опытов»? Это было бы нетрудно сделать. Какое-то время я развлекался этой идеей, но потом покачал головой. Что-то здесь было не то, недостойное что ли, — всё равно, что вскрывать могилу из праздного любопытства. Ведь они когда-то были людьми… При первых же признаках рассвета монстры ретировались. Возня у входной двери прекратилась, и толпившиеся у окна один за другим поворачивались и брели прочь, все в одну и ту же сторону. Когда последний покинул двор, я разбаррикадировал дверь и вышел из дома. Посветив фонариком, я увидел их всех, растянувшихся редкой цепочкой вдоль улицы. Было нетрудно догадаться, куда они направляются: они двигались к заброшенной шахте. На меня вдруг навалилась сильнейшая усталость, руки и ноги буквально налились свинцом. Только теперь я почувствовал, как измотали меня события этой ночи. Я подпёр лавкой дверь, теперь уже просто так, для очистки совести, не веря, что они вернутся. Разве что с подкреплением? «Приведите Вия!» Это было почти смешно. Я бросил спальный мешок на пол и заснул как убитый.
Проснулся я около полудня, как ни странно, бодрым и полным сил. Солнце пригревало вовсю, сквозь грязное окно ярко светилось голубое небо. Со двора доносилось звонкое чириканье вездесущих воробьёв — этот звук совершенно не вязался с воспоминанием о пережитом кошмаре. Пора было двигаться дальше, но прежде предстояло покончить с одним делом. Я вышел во двор. На подсохшей грязи остались следы, в основном, отпечатки моих кроссовок, но были и другие, которых не было вчера: следы кирзовых ботинок. Больше всего натоптали на пятачке против окна. Цепочки следов вели к воротам, одни направлялись к дому, другие — в обратную сторону. Как видно, они пришли и ушли одним и тем же путём. За оградой цепочка следов тянулась в направлении террикона. Я вернулся, погрузил вещи в машину и выехал со двора.
Однако повернул я не на дорогу, ведущую из посёлка, а направился к террикону по следам, чётко отпечатавшимся на мягкой земле. Скоро они привели меня ко входу в шахту. Это был уходящий под землю тоннель, сложенный из толстых брёвен, скреплённых металлическими скобами. Из его открытого конца выходила узкоколейка, ведущая на вершину террикона. Отсюда из шахты вывозили пустую породу. Следы обрывались у входа. Я вышел из машины и заглянул внутрь. Кроме уходящих во тьму рельсов ничего не было видно. Свет фонаря выхватывал из тьмы всё те же ржавые рельсы и покосившиеся стены тоннеля. Мне показалось, что из глубины донеслось жуткое шипение, но сколько я ни прислушивался, звук не повторялся. Просто разыгралось воображение.
Я представил, как они сидят там в глубине забоя в полной темноте вокруг грубо сколоченного стола. На столе разложены кости домино — одна и та же партия, которую они играют годами. И только в полнолуние они выходят наружу, один за другим, и бродят мёртвые по мёртвому посёлку, проверяя, чтобы всё оставалось по-прежнему. Я содрогнулся. Идти вглубь тоннеля мне не хотелось. Ходячие мумии меня не пугали, нет, но там под землёй находилось нечто, воскресившее давно погибших шахтёров для ужасного существования, и я вовсе не собирался выяснять, что же это такое. Есть вещи, о которых людям лучше не знать.
Теперь, когда между нами была некоторая дистанция, я мог рассмотреть их как следует. Их было пятеро, шестой (один?) возился у двери. У всех были бледные грязные лица со щелью вместо рта и глубоко ввалившимися глазами, тускло отсвечивающими, когда в них упирался луч фонарика. Пучки пакли на голове когда-то были волосами. Физиономии выражали застывшую тупую злобу. Они были тощие, эти ходячие мумии, одежда болталась на них как на вешалке — настоящие огородные пугала. Они были облачены в какие-то грубые грязные балахоны, но, присмотревшись, я понял, что это брезентовые комбинезоны, испачканные угольной пылью. Неужели шахтёры?!
Когда эмоции отступили, мною овладело острое чувство нереальности происходящего. Может, я просто отравился угарным газом и галлюцинирую? Но нет, чувства твердили обратное. Кошмар происходил наяву. Тогда, быть может, это всё-таки люди, пациенты забытой лечебницы или узники секретного концлагеря, доведённые до крайней степени истощения и потерявшие человеческий облик? Я выключил фонарик и подпустил непрошенных гостей вплотную. Они снова подошли к окну и зашарили по стеклу, пытаясь добраться до меня. Сколько я ни всматривался — в них не было ничего человеческого. Да и были ли живыми эти ходячие манекены только и способные, что напугать до смерти?
Я подумал, что никогда и никому не смогу рассказать о том, что вижу сию минуту собственными глазами. Я первый усомнился бы в умственных способностях того, кто попытался бы впарить подобное. Скрутить одного из них, увезти и… что дальше? «Сдать в поликлинику для опытов»? Это было бы нетрудно сделать. Какое-то время я развлекался этой идеей, но потом покачал головой. Что-то здесь было не то, недостойное что ли, — всё равно, что вскрывать могилу из праздного любопытства. Ведь они когда-то были людьми… При первых же признаках рассвета монстры ретировались. Возня у входной двери прекратилась, и толпившиеся у окна один за другим поворачивались и брели прочь, все в одну и ту же сторону. Когда последний покинул двор, я разбаррикадировал дверь и вышел из дома. Посветив фонариком, я увидел их всех, растянувшихся редкой цепочкой вдоль улицы. Было нетрудно догадаться, куда они направляются: они двигались к заброшенной шахте. На меня вдруг навалилась сильнейшая усталость, руки и ноги буквально налились свинцом. Только теперь я почувствовал, как измотали меня события этой ночи. Я подпёр лавкой дверь, теперь уже просто так, для очистки совести, не веря, что они вернутся. Разве что с подкреплением? «Приведите Вия!» Это было почти смешно. Я бросил спальный мешок на пол и заснул как убитый.
Проснулся я около полудня, как ни странно, бодрым и полным сил. Солнце пригревало вовсю, сквозь грязное окно ярко светилось голубое небо. Со двора доносилось звонкое чириканье вездесущих воробьёв — этот звук совершенно не вязался с воспоминанием о пережитом кошмаре. Пора было двигаться дальше, но прежде предстояло покончить с одним делом. Я вышел во двор. На подсохшей грязи остались следы, в основном, отпечатки моих кроссовок, но были и другие, которых не было вчера: следы кирзовых ботинок. Больше всего натоптали на пятачке против окна. Цепочки следов вели к воротам, одни направлялись к дому, другие — в обратную сторону. Как видно, они пришли и ушли одним и тем же путём. За оградой цепочка следов тянулась в направлении террикона. Я вернулся, погрузил вещи в машину и выехал со двора.
Однако повернул я не на дорогу, ведущую из посёлка, а направился к террикону по следам, чётко отпечатавшимся на мягкой земле. Скоро они привели меня ко входу в шахту. Это был уходящий под землю тоннель, сложенный из толстых брёвен, скреплённых металлическими скобами. Из его открытого конца выходила узкоколейка, ведущая на вершину террикона. Отсюда из шахты вывозили пустую породу. Следы обрывались у входа. Я вышел из машины и заглянул внутрь. Кроме уходящих во тьму рельсов ничего не было видно. Свет фонаря выхватывал из тьмы всё те же ржавые рельсы и покосившиеся стены тоннеля. Мне показалось, что из глубины донеслось жуткое шипение, но сколько я ни прислушивался, звук не повторялся. Просто разыгралось воображение.
Я представил, как они сидят там в глубине забоя в полной темноте вокруг грубо сколоченного стола. На столе разложены кости домино — одна и та же партия, которую они играют годами. И только в полнолуние они выходят наружу, один за другим, и бродят мёртвые по мёртвому посёлку, проверяя, чтобы всё оставалось по-прежнему. Я содрогнулся. Идти вглубь тоннеля мне не хотелось. Ходячие мумии меня не пугали, нет, но там под землёй находилось нечто, воскресившее давно погибших шахтёров для ужасного существования, и я вовсе не собирался выяснять, что же это такое. Есть вещи, о которых людям лучше не знать.
Страница 3 из 4
