Три кусочка души

— Привет, Костя. Я могу решить все твои проблемы, — Это был молодой парень, моего возраста или чуть постарше. Одет обыкновенно — джинсы, кеды, на зеленой майке красовался Спанч Боб и надпись: 'аЦЦкий сОтОна'. Через плечо висела сумка, похожая на почтальонскую. Никаких рогов, копыт или хвоста не наблюдалось.

— Что? — я растерялся. Дьявол улыбнулся и протянул ладонь для рукопожатия. Я машинально подал руку. Улыбка парня на секунду стала еще шире, а потом внезапно исчезла.

— Костя, это взаимовыгодное сотрудничество.

— Парень перешел на шепот и подмигнул мне.

— Твоя жизнь изменится до неузнаваемости. А плата — пустяк. Всего то… — Знаю, знаю, — прервал я его.

— Взамен я должен отдать душу, подписав договор своей кровью.

— Я посмотрел на парня в упор.

— Отвали от меня.

— Отвернулся и ускорил шаг.

— У тебя неверная информация, — он поспешил за мной.

— Не всю душу, а лишь часть ее. Маленький кусочек. Ты даже не заметишь его отсутствия.

Я резко развернулся.

— Сказал же, отвали.

— Ну и ладно, тупой кусок говна.

Оскорбление ударило меня под дых. Обида. Ярость. Эти слова я слышу в свой адрес ежедневно. Дома.

— Что ты сказал? — Мне хотелось порвать засранца.

— Это не я, а твой любимый отчим.

— Парень снова подмигнул, хихикнул и, не отводя от меня зеленых глаз, быстро шагнул за угол дома. Я бросился за ним, но он уже исчез, оставив после себя лишь резанувший слух короткий смешок.

— Засранец! — злость пульсировала во мне, разливаясь ядом по всему телу.

— Урод. Увижу — пришибу.

— Пообещал я.

Дома меня ждала привычная картина. Мама и дядя Валера ссорились на кухне. Я проскользнул в свою комнату. Скоро экзамены закончатся, и я отправлюсь к бабушке. Подальше от самодовольной рожи маминого мужа. Целое лето проведу в деревне. Буду помогать бабушке по хозяйству, и есть наивкуснейшие щи с жирной сметаной. И волшебные сдобные пирожки. Бабушка будет потчевать меня и приговаривать: 'Совсем ты исхудал в этом городе. Не кормит тебя Катька'. Не кормит. Пусть не кормит, я могу и сам поесть. Эх, бабушка, есть вещи и пострашнее пустого живота. Но ты никогда об этом не узнаешь.

Я переоделся, закинул в рюкзак теплый свитер, чистые носки и трусы, зубную щетку и пасту, мыло, полотенце, недочитанную книгу. Сегодня ночью у мамы дежурство. Мне лучше смыться по-тихому и заночевать где-нибудь вне дома.

Я вышел из комнаты и поспешил к двери. Еще пару шагов и свобода. Но я не успел. Передо мной выросла массивная фигура дяди Валеры. Черт!

— Куда это ты собрался, тупой кусок говна? У тебя экзамены, вали в комнату, готовься!

— Мне нужно на улицу. Меня ждут, — мой голос дрожал. Ненавижу себя за трусость. Этот человек вызывает во мне отвращение и страх. Стыд. Он стоит так близко. Я чувствую запах чеснока и пота, исходящий от него. Черт! Зачем я решил забежать сегодня домой? Теперь он меня не отпустит. Я — тупой кусок говна.

— Ты врешь. Покажи что у тебя там, — он сорвал с меня рюкзак, мои вещи рассыпались по полу.

— Смотри, Катя, твой сынок снова хочет сбежать из дома к своим дружкам наркоманам.

— Мать молчала, ее взгляд был полон укора.

— Марш в комнату, не то пристегну тебя наручниками к стулу.

— Мам, скажи ему, — слезы предательски обожгли глаза, в горле застрял ком. Наручники. Я невольно взглянул на свои запястья. Чертов извращенец.

— Костя, слушайся папу!

Я торопливо подобрал с пола вещи и вернулся в комнату. Слезы душили меня. Как она может так говорить? Почему верит ему, а не мне. Если бы отец был жив. Я схватил полотенце и забежал в ванную, громко хлопнув дверью. Здесь можно спокойно поплакать. По крайней мере, пока мать не уйдет. Еще два часа. Потом начнется ад.

Я включил душ для шума. Снял майку. Присел на край ванны. На меня посмотрело забрызганное зеркало. Сколько это будет продолжаться? Мне уже почти пятнадцать. А я все еще дрожу перед ним. И дело не в том, что он сильнее меня физически. Просто я перед ним цепенею. Становлюсь безвольной куклой. Наверно, он меня сломал. Три года назад, когда мама впервые ушла на дежурство ночью. Теперь я не могу с ним бороться, могу только убегать. ѓ Я снова посмотрел в зеркало, оттуда красными глазами на меня таращилось отражение.

— Может совсем убежать? — спросил я его беззвучно.

— Из жизни.

Мой взгляд коснулся пачки лезвий. Рука сама потянулась к острым стальным пластинкам, завернутым в полупрозрачные бумажки. Пальцы развернули маленький конвертик. Ванна уже заполнилась, от нее поднимался пар. Я с наслаждением воткнул лезвие в ровную поверхность мыла. Разделся и залез в горячую воду. Зарезанное мыло ждало извлечения из себя острой стали. Да. Лучше бы выброситься из окна, но это только третий этаж.