Дьявол догнал меня, когда я возвращался из школы. И сразу перешел к делу.
Добавить в моё избранное
7 мин, 27 сек 13317
Значит лезвие. Даже немного символично, что я умру голым. Печально улыбнулся и мокрой рукой потянулся к металлу.
В дверь настойчиво постучали.
— Тебя к телефону, — голос дяди Валеры просочился из-за двери и мгновенно отравил атмосферу моего убежища.
— Открывай. Вот трубка.
Я изловчился очень быстро открыть щеколду и плюхнуться обратно в ванну, прежде чем дверь отворилась.
— Держи, — отчим протянул мне телефонную трубку, не входя в ванную комнату. Пришлось привстать, иначе не дотянуться. Он мерзко улыбнулся и погрозил пальцем. Я отвернулся.
— Алло, — сказал я, когда дверь наконец закрылась.
— Привет, Костя, — заговорила трубка знакомым голосом.
— Я все еще могу решить твои проблемы.
Захотелось утопить телефон в горячей воде. Что за бред?
— Откуда ты знаешь мой номер?
— Потому что я не человек. Ты не веришь, я понимаю, — он говорил уверенно и очень спокойно, как диктор на телевидении.
— Но я могу доказать. Я знаю, что сейчас ты сидишь в ванне, полной горячей воды. На краю лежит салатовое мыло, в нем лезвие. Так?
— Да, — неуверенно ответил я, взглянув на мыло. Оно было салатового цвета.
— В качестве небольшого аванса, могу устроить так, что твоего любимого отчима сейчас вызовут на службу. И его не будет до утра. Хочешь?
— Хочу, — сейчас я хотел этого больше всего на свете.
— Ладно, зайду часов в десять, пообщаемся.
— В трубке раздались монотонные гудки.
Я выскочил из ванны как угорелый. Едва не изрезал непослушные пальцы, пока упаковывал назад лезвие. В коридоре, дядя Валера раздраженно разговаривал по мобильнику.
— Неужели больше некому! — ревел он.
— Я три дня корячился, мне нужен отдых. Нормальный выходной день и ночь. Ладно, черт бы вас побрал.
— Он убрал телефон в карман и зло посмотрел на меня.
— Повезло тебе, сопляк, — тихо буркнул, проходя мимо.
Ровно в десять раздался звонок в дверь. Я вздрогнул, хотя и сидел в коридоре уже полчаса, ожидая именно этого.
Дьявол вошел и твердым шагом направился в кухню, в руках у него красовался торт.
— Напои меня чаем, будь добр.
'Абсурд', — подумал я, нажимая кнопку электрического чайника.
Он заговорил лишь когда выпил чашку чая и съел два куска торта:
— Короче так, Костя, говори, чего ты хочешь? Что мешает тебе жить?
— Ты сам знаешь, — буркнул я.
Мне казалось, я брежу. Сатана сидит у меня в кухне и пьет чай с тортом. Воланд, будь он не ладен.
— Я-то знаю, но ты должен сам сказать. От этого зависит стоимость.
— Дядя Валера, — сказал я и почувствовал, что покраснел.
— Что ты хочешь, что бы с ним произошло? Застрелили на работе бандиты? Сожрали бешеные псы? Переехал поезд? Автомобиль? Что именно?
— Мне все равно, — я опустил голову, мне было стыдно. Я готов продать душу дьяволу. Часть души. Чтобы избавится от своего мучителя. А сам я ничего не могу. Даже убить его не смогу своими руками. Я ничтожество.
— Я просто хочу, чтобы он исчез. Чтобы умер навсегда.
— Понятно, что-то еще? Деньги? Власть? Девушки?
Я помотал головой.
— Нет, мне нужно только одно — чтобы этот проклятый извращенец исчез из моей жизни. Всего остального я могу добиться сам.
— С тебя три стандартных части души.
— А на сколько всего частей делится душа?
— На шестьсот шестьдесят шесть. Изначально. При первом рождении. Заключаешь сделку — в следующей жизни остается меньше. Заключаешь еще — опять вычитается.
— А сколько у меня сейчас? Я уже заключал сделки?
Мой собеседник засмеялся:
— Какой хитрый. Сколько у тебя осталось, знаю только я и Бог. Иначе это теряет для меня смысл. Каждый будет продавать шестьсот шестьдесят пять частей, оставляя себе одну. И я останусь с носом. Не могу я принять в ад человечка, если у него есть еще хоть один несчастный кусочек.
— Значит, я сильно рискую. Шестьсот шестьдесят шесть частей — не так уж и много.
— Думай сам. Сколько ты еще протянешь под одной крышей с педофилом?
— Ладно, я согласен.
Мне показалось, что за правым плечом, кто-то тихонько всхлипнул.
Дядя Валера умер через три дня. Его убила мама. Нашим кухонным ножом, которым я нарезал торт для дьявола.
Сегодня похороны. Я стою у окна и наблюдаю, как из подъезда выносят тяжелый гроб. Мертвый отчим кажется мне худым и слабым.
— Тупой кусок говна, — вырываются из меня грязные слова.
— Знаешь сколько у него осталось души? — Парень в зеленой майке с глупой надписью снова поглощает торт у меня в кухне.
— Сколько?
— Три стандартных части. Да, он часто заключал со мной сделки.
В дверь настойчиво постучали.
— Тебя к телефону, — голос дяди Валеры просочился из-за двери и мгновенно отравил атмосферу моего убежища.
— Открывай. Вот трубка.
Я изловчился очень быстро открыть щеколду и плюхнуться обратно в ванну, прежде чем дверь отворилась.
— Держи, — отчим протянул мне телефонную трубку, не входя в ванную комнату. Пришлось привстать, иначе не дотянуться. Он мерзко улыбнулся и погрозил пальцем. Я отвернулся.
— Алло, — сказал я, когда дверь наконец закрылась.
— Привет, Костя, — заговорила трубка знакомым голосом.
— Я все еще могу решить твои проблемы.
Захотелось утопить телефон в горячей воде. Что за бред?
— Откуда ты знаешь мой номер?
— Потому что я не человек. Ты не веришь, я понимаю, — он говорил уверенно и очень спокойно, как диктор на телевидении.
— Но я могу доказать. Я знаю, что сейчас ты сидишь в ванне, полной горячей воды. На краю лежит салатовое мыло, в нем лезвие. Так?
— Да, — неуверенно ответил я, взглянув на мыло. Оно было салатового цвета.
— В качестве небольшого аванса, могу устроить так, что твоего любимого отчима сейчас вызовут на службу. И его не будет до утра. Хочешь?
— Хочу, — сейчас я хотел этого больше всего на свете.
— Ладно, зайду часов в десять, пообщаемся.
— В трубке раздались монотонные гудки.
Я выскочил из ванны как угорелый. Едва не изрезал непослушные пальцы, пока упаковывал назад лезвие. В коридоре, дядя Валера раздраженно разговаривал по мобильнику.
— Неужели больше некому! — ревел он.
— Я три дня корячился, мне нужен отдых. Нормальный выходной день и ночь. Ладно, черт бы вас побрал.
— Он убрал телефон в карман и зло посмотрел на меня.
— Повезло тебе, сопляк, — тихо буркнул, проходя мимо.
Ровно в десять раздался звонок в дверь. Я вздрогнул, хотя и сидел в коридоре уже полчаса, ожидая именно этого.
Дьявол вошел и твердым шагом направился в кухню, в руках у него красовался торт.
— Напои меня чаем, будь добр.
'Абсурд', — подумал я, нажимая кнопку электрического чайника.
Он заговорил лишь когда выпил чашку чая и съел два куска торта:
— Короче так, Костя, говори, чего ты хочешь? Что мешает тебе жить?
— Ты сам знаешь, — буркнул я.
Мне казалось, я брежу. Сатана сидит у меня в кухне и пьет чай с тортом. Воланд, будь он не ладен.
— Я-то знаю, но ты должен сам сказать. От этого зависит стоимость.
— Дядя Валера, — сказал я и почувствовал, что покраснел.
— Что ты хочешь, что бы с ним произошло? Застрелили на работе бандиты? Сожрали бешеные псы? Переехал поезд? Автомобиль? Что именно?
— Мне все равно, — я опустил голову, мне было стыдно. Я готов продать душу дьяволу. Часть души. Чтобы избавится от своего мучителя. А сам я ничего не могу. Даже убить его не смогу своими руками. Я ничтожество.
— Я просто хочу, чтобы он исчез. Чтобы умер навсегда.
— Понятно, что-то еще? Деньги? Власть? Девушки?
Я помотал головой.
— Нет, мне нужно только одно — чтобы этот проклятый извращенец исчез из моей жизни. Всего остального я могу добиться сам.
— С тебя три стандартных части души.
— А на сколько всего частей делится душа?
— На шестьсот шестьдесят шесть. Изначально. При первом рождении. Заключаешь сделку — в следующей жизни остается меньше. Заключаешь еще — опять вычитается.
— А сколько у меня сейчас? Я уже заключал сделки?
Мой собеседник засмеялся:
— Какой хитрый. Сколько у тебя осталось, знаю только я и Бог. Иначе это теряет для меня смысл. Каждый будет продавать шестьсот шестьдесят пять частей, оставляя себе одну. И я останусь с носом. Не могу я принять в ад человечка, если у него есть еще хоть один несчастный кусочек.
— Значит, я сильно рискую. Шестьсот шестьдесят шесть частей — не так уж и много.
— Думай сам. Сколько ты еще протянешь под одной крышей с педофилом?
— Ладно, я согласен.
Мне показалось, что за правым плечом, кто-то тихонько всхлипнул.
Дядя Валера умер через три дня. Его убила мама. Нашим кухонным ножом, которым я нарезал торт для дьявола.
Сегодня похороны. Я стою у окна и наблюдаю, как из подъезда выносят тяжелый гроб. Мертвый отчим кажется мне худым и слабым.
— Тупой кусок говна, — вырываются из меня грязные слова.
— Знаешь сколько у него осталось души? — Парень в зеленой майке с глупой надписью снова поглощает торт у меня в кухне.
— Сколько?
— Три стандартных части. Да, он часто заключал со мной сделки.
Страница 2 из 3
