… Качели замирают в высшей точке и стремительно рушатся вниз, останавливая время и сердце. Пыльный, выщербленный асфальт встаёт перед глазами. Обратным движением — вверх! Ступни в красных сандаликах втыкаются в облака. Ух!
Добавить в моё избранное
8 мин, 38 сек 18639
Внезапный оборот 'солнышком'. Головой вниз-вперёд, шортики скользят по предательски скользкой дощечке, отполированной до блеска дворовой ребятнёй. Взлипают потом пальцы, разжимаются — медленно-медленно. И так же медленно наплывает грибок детской песочницы. Яркий. Красный с белым. Мухомор.
Огромный мир и большая рука, подхватила и — держит, держит… Лицо юной великанши с седыми бровями и тёмной родинкой на левой щеке.
— Катерина!— плёткой хлещет нелюбимый голос.
— Домой!
Ладонь подбрасывает: лети. Ветер в спину, свист крыльев, больно бьёт в пятки земля. Мир вновь замыкается тесным колодцем двора… Аниверова вскинулась на своей постели в холодном поту. Эхо уходящего кошмара дрожало в пальцах, ползло по спине холодной липкостью. Бешено частило сердце. Что конкретно приснилось, не помнила.
Что-то.
Страшное.
Аниверова нашарила босыми ногами тапки, встала, дёрнула со спинки кровати пушистый халат. В окнах синело серединой ночи; взгляд на часы — половина второго. Май.
Вид с балкона открывался на залив. Чистый, промытый вчерашним дождём воздух, тонкий, с горчинкой, запах «Treasure», громадный гулкий простор, от края до края. Раскинуть руки, два шага, взлететь в эту полуночную синь, раствориться в хмельном движении полёта навсегда… Н-да. Двадцать пятый этаж. Отсюда если и взлетишь, то только один раз. И вниз. Мокрое некрасивое пятно, анатомичка, жадное любопытство зевак… Аниверова резким движением затушила сигарету. Не для того она шла к личному успеху столько лет, чтобы из-за глупой блажи расплескать мозги по асфальту. Она поднялась буквально со дна, сделала себя сама, ставила для себя недостижимые на первый взгляд цели и добивалась их — сама. Не через постель и не через наследство богатенькой тётушки (дядюшки, бабушки… etc). Сама. Чего ей это стоило, знала только она одна.
Глухой всплеск, и круги по тёмной, даже на взгляд холодной, воде… Нет.
Это было давно.
Это было не с нею.
Этого не было вообще!
Она поняла, что не уснёт, после очередного — двадцатого?— переворота на другой бок. Протянула руку, взяла с прикроватной тумбочки планшет. Мельком новости… На юге и в Африке война, курс доллара поднялся до пятидесяти одного, Равшана Куркова свозила маму на Мальдивы, погода: +15 завтра +18, слабый дождь. Гороскопы: Не стоит брать на себя дополнительные обязанности или пытаться решить сразу несколько проблем, сегодня такой подход не будет иметь успеха. День хорош для совместной работы, однако лучше выбирать в напарники только проверенных людей: это время не годится для создания новых коллективов.
Закладка на собственный блог в Живом Журнале.
Меня читают успешные люди Хороший заголовок. Хороша и фотография на закреплённой записи: подтянутая красавица в купальнике на пляже с разноцветной галькой, рядом с молоденькой сосенкой. Пицунда. Аниверова любила Пицунду. Могла поехать на те же Мальдивы хоть завтра, но Пицунда — это Пицунда. Вам не понять.
— Ваш любимый женский образ в киноискусстве?
— Кэтрин Трамелл Накал страстей по последней записи на беспроигрышную нынче политическую тему заметно утих. Нехорошо, надо подумать, что к вечеру вбросить. Чтоб их проняло, чтобы завертелись ужом. Комментарии глубже первого-второго уровня Аниверова никогда не читала, но гроздья прицепленных к изначальному высказыванию постов доставляли некое извращённое удовлетворение, от которого просто так не откажешься. Особенно рьяное быдло, конечно же, приходилось стирать и банить, ну и что. Даже хорошо. Это была власть. Власть и наслаждение в одном флаконе, пусть виртуальные, но всё же. Дополнительный бонус к реальной жизни.
В реале завтра будет рекламная киносъёмка.
На этой мысли Аниверова закрыла глаза и уснула. Планшет выпал из разжавшихся пальцев на одеяло и через минуту отключился сам.
Звали её Синицей. Никто не знал, откуда она взялась. Поговаривали, будто в лихие девяностые девочке поставили неизлечимый диагноз и мать, доведённая до отчаяния нищетой, к которой добавлялся теперь ещё и астрономический счёт за лечение, привела дочь на мост через Обводный канал и столкнула её вниз. Дело было зимой, слякотным и дождливым декабрём, вода в канале ещё не замёрзла, хотя и схватывалась по утрам тонким ледком. Девочка как-то спаслась, но поседела и навсегда осталась в детстве, в своих одиннадцати годах. Судя по тому, сколько уже лет она неприкаянно бродила по дворам, никакого неизлечимого диагноза не было и в помине. Врачи ошиблись.
А Синицей блаженную прозвали за любовь к птицам, прежде всего именно синицам, хотя слетались к ней все проживавшие во дворе пернатые. Даже вороны.
Ворон, впрочем, Синица не любила. Не била, не пинала, но брезговала, сторонилась, отворачивалась от них. Так иные люди на червей смотреть не могут, на опарышей и прочую склизкую гадость. Вороны, самое что смешное, это понимали.
Огромный мир и большая рука, подхватила и — держит, держит… Лицо юной великанши с седыми бровями и тёмной родинкой на левой щеке.
— Катерина!— плёткой хлещет нелюбимый голос.
— Домой!
Ладонь подбрасывает: лети. Ветер в спину, свист крыльев, больно бьёт в пятки земля. Мир вновь замыкается тесным колодцем двора… Аниверова вскинулась на своей постели в холодном поту. Эхо уходящего кошмара дрожало в пальцах, ползло по спине холодной липкостью. Бешено частило сердце. Что конкретно приснилось, не помнила.
Что-то.
Страшное.
Аниверова нашарила босыми ногами тапки, встала, дёрнула со спинки кровати пушистый халат. В окнах синело серединой ночи; взгляд на часы — половина второго. Май.
Вид с балкона открывался на залив. Чистый, промытый вчерашним дождём воздух, тонкий, с горчинкой, запах «Treasure», громадный гулкий простор, от края до края. Раскинуть руки, два шага, взлететь в эту полуночную синь, раствориться в хмельном движении полёта навсегда… Н-да. Двадцать пятый этаж. Отсюда если и взлетишь, то только один раз. И вниз. Мокрое некрасивое пятно, анатомичка, жадное любопытство зевак… Аниверова резким движением затушила сигарету. Не для того она шла к личному успеху столько лет, чтобы из-за глупой блажи расплескать мозги по асфальту. Она поднялась буквально со дна, сделала себя сама, ставила для себя недостижимые на первый взгляд цели и добивалась их — сама. Не через постель и не через наследство богатенькой тётушки (дядюшки, бабушки… etc). Сама. Чего ей это стоило, знала только она одна.
Глухой всплеск, и круги по тёмной, даже на взгляд холодной, воде… Нет.
Это было давно.
Это было не с нею.
Этого не было вообще!
Она поняла, что не уснёт, после очередного — двадцатого?— переворота на другой бок. Протянула руку, взяла с прикроватной тумбочки планшет. Мельком новости… На юге и в Африке война, курс доллара поднялся до пятидесяти одного, Равшана Куркова свозила маму на Мальдивы, погода: +15 завтра +18, слабый дождь. Гороскопы: Не стоит брать на себя дополнительные обязанности или пытаться решить сразу несколько проблем, сегодня такой подход не будет иметь успеха. День хорош для совместной работы, однако лучше выбирать в напарники только проверенных людей: это время не годится для создания новых коллективов.
Закладка на собственный блог в Живом Журнале.
Меня читают успешные люди Хороший заголовок. Хороша и фотография на закреплённой записи: подтянутая красавица в купальнике на пляже с разноцветной галькой, рядом с молоденькой сосенкой. Пицунда. Аниверова любила Пицунду. Могла поехать на те же Мальдивы хоть завтра, но Пицунда — это Пицунда. Вам не понять.
— Ваш любимый женский образ в киноискусстве?
— Кэтрин Трамелл Накал страстей по последней записи на беспроигрышную нынче политическую тему заметно утих. Нехорошо, надо подумать, что к вечеру вбросить. Чтоб их проняло, чтобы завертелись ужом. Комментарии глубже первого-второго уровня Аниверова никогда не читала, но гроздья прицепленных к изначальному высказыванию постов доставляли некое извращённое удовлетворение, от которого просто так не откажешься. Особенно рьяное быдло, конечно же, приходилось стирать и банить, ну и что. Даже хорошо. Это была власть. Власть и наслаждение в одном флаконе, пусть виртуальные, но всё же. Дополнительный бонус к реальной жизни.
В реале завтра будет рекламная киносъёмка.
На этой мысли Аниверова закрыла глаза и уснула. Планшет выпал из разжавшихся пальцев на одеяло и через минуту отключился сам.
Звали её Синицей. Никто не знал, откуда она взялась. Поговаривали, будто в лихие девяностые девочке поставили неизлечимый диагноз и мать, доведённая до отчаяния нищетой, к которой добавлялся теперь ещё и астрономический счёт за лечение, привела дочь на мост через Обводный канал и столкнула её вниз. Дело было зимой, слякотным и дождливым декабрём, вода в канале ещё не замёрзла, хотя и схватывалась по утрам тонким ледком. Девочка как-то спаслась, но поседела и навсегда осталась в детстве, в своих одиннадцати годах. Судя по тому, сколько уже лет она неприкаянно бродила по дворам, никакого неизлечимого диагноза не было и в помине. Врачи ошиблись.
А Синицей блаженную прозвали за любовь к птицам, прежде всего именно синицам, хотя слетались к ней все проживавшие во дворе пернатые. Даже вороны.
Ворон, впрочем, Синица не любила. Не била, не пинала, но брезговала, сторонилась, отворачивалась от них. Так иные люди на червей смотреть не могут, на опарышей и прочую склизкую гадость. Вороны, самое что смешное, это понимали.
Страница 1 из 3
