Они привыкли здесь жить. Не сказать, что это им нравилось, однако они привыкли. Тут было совсем не так, как должно было быть. По крайней мере, не так, как представлялось сверху. Или со стен. Сами они, в общем-то, не знали, как все это могло выглядеть сверху или откуда-то еще, но, как-то раз, рядом с их домом, совсем не далеко от Силача, упал странный, даже жутковатый тип. И вот он рассказал, как выглядят их улицы, их дома, а самое главное, он рассказал, как забавно выглядит Силач. Тот, что был неподалеку. Разумеется, были еще Силачи, но они жили далеко, даже дальше хвостов Червей. А уж можете поверить, Черви тут были очень, очень длинными.
Добавить в моё избранное
7 мин, 45 сек 2006
Она посмотрела сначала на отца: он то же смотрел в небо. Но что там можно увидеть, кроме наливающейся темноты? Что? Ответ пришел, как только она обратила глаза в небо.
Над ней висело нечто жирное, похожее на простыню, наполненную водой, если смотреть снизу. Первые капли с грохотом упали слева, метрах в двадцати от них. Прямо на мускулистый живот Силача. Он вздрогнул и бушевавший вокруг грохот с удовольствием поглотил эти резкие, перепуганные движения. Земля по-прежнему трескалась и, на ее глазах, огромный ее кусок исчез прямо под Червем. Он взревел и его вопль винтом взвился в небо, захватив с собой несколько деревьев. Туловище Червя провисло в образовавшейся яме и тогда, его отчаянный рык превратился в ликующий выкрик. Червь выгнулся так, как могут выгибаться лишь Черви, и вцепился в бок Силача. Он ухватился за дельтовидную мышцу и принялся рвать ее, наверстывая годы, десятилетия, а может и столетия ожидания. Он вертел головой с такой скоростью, что нельзя было определить, где мышцы, а где рот Червя. И он рычал. Как же он рычал! Вожделенно, страстно и в то же время большей злорадности сыскать нельзя было нигде.
Простыня над головой все опускалась и опускалась. В воздухе закружилось зловоние. Оно забивалось в нос, оседала на глазах, прилипала к одежде, будто сажа. Капелька зажмурила глазки, а когда открыла, то увидела, как яма подобралась к ногам отца.
— Папа! — закричала она, но он не отреагировал, продолжая пялиться в небо.
— Папааааааа!
Он даже не пошевелился. И тогда она отстранилась от него настолько, насколько позволяла его хватка и в ту же секунду багровая капля, размером с огромный воздушный шар упала на него. Она вцепилась зубами ему в щеку, и почувствовала вязкую жидкость у себя во рту. А еще она ощутила вкус краски. Она уже чувствовала нечто подобное, когда прикусывала щеку. Но тогда это была ее краска, а сейчас к этому примешалось нечто чуждое и, вероятно живое. Ощущение было такое, что жуешь пластилин. Что это такое она не знала, но тот парень, Обой, или как его там, говорил о пластилине с такой гримасой, что ее тогда затошнило. Жидкость растеклась по телу отца и устремилась вниз. Она вдруг почувствовала, как багровая мерзость жжет ей кожу на руках. И тут она услышала крик отца. Она не могла припомнить, что бы он когда-нибудь вот так кричал. Смесь боли, страха и животного, необъяснимого инстинкта. Его крик смешался с гулом и затерялся где-то в трещинах и ямах. Улетел и, трепыхаясь, обрушился у неровного забора, который уже разваливался на части.
Земля рушилась, она это видела. Но липкая, вонючая жидкость слепила отца с землей, а ее навсегда пригвоздила к нему. Капелька почувствовала, как отец наклонился. Раскачивающийся воздух вздрогнул, когда папина нога соскользнула в черную бездну. Мелкие, жужжащие камушки устремились вниз, а некоторые из них повисли на его ноге.
Тогда раздался хруст. Хрррррррррррррррр… будто рвалась ткань. Она посмотрела вверх и увидела, как простыня разошлась, и вниз полетели здоровенные капли красной, уже испорченной жидкости. А вместе с ними к земле направился непонятный, растущий предмет, сверкающий, как отражения света в окне дома (которого больше нет! — напомнил ей тоненький голосок в голове). Он рос с невероятной скоростью и все приближался-приближался… Она посмотрела вперед и увидела лицо Силача. Она никогда не видела его лица, и теперь оно напугало ее. Он смотрел вверх и его рот раскрывался, а через миг все звуки вокруг затмил его рев, похожий на извержение вулкана. Тот, который молча стерпел ужасный укус Червя, тот, кто всегда молчал, и был, пожалуй, самым безобидным обитателем здешних краев, вопил так, что те не многие, которые все еще стояли на земле, а не летели под землю — умирали. У них взрывались головы, разлетались в разные стороны грудные клетки, а некоторые, сами прыгали вниз, обезумев от мощи звука. Она сама чувствовала, как ее маленькая головка вот-вот лопнет, и вдруг испугалась, а не произошло ли этого с папой? Она уставилась на него, но не увидела лица, за пахнувшей смертью жидкостью.
Что-то блестящее выросло до невероятных размеров и медленно, слишком медленно приближалось к животу Силача. И, когда оно вошло в него, раздался булькающий звук, похожий на тот, который она слышала, когда мама поласкала горло. Силач затих. Тут они с отцом покачнулись и сползли в яму. Она завизжала, понимая, что больше никогда не увидит ни ящериц, шерсть которых была жесткой, но теплой, ни Центрального Цветка, с его вечно жующими челюстями, ни Червей, ни Силача. Самого тихого и безобидного обитателя здешних мест.
Человек в маске ударил хозяина квартиры последний раз, и лезвие ножа вышло из шеи, впившись в линолеум. Он улыбнулся.
— Эй, приятель! Пойди сюда! — позвал он кого-то. В кухню вошел длинноволосый мужчина, лет тридцати.
— Чего надо? Время идет!
— Смотри! — и он указал на то место, куда впился нож.
— Да пошел ты!
Над ней висело нечто жирное, похожее на простыню, наполненную водой, если смотреть снизу. Первые капли с грохотом упали слева, метрах в двадцати от них. Прямо на мускулистый живот Силача. Он вздрогнул и бушевавший вокруг грохот с удовольствием поглотил эти резкие, перепуганные движения. Земля по-прежнему трескалась и, на ее глазах, огромный ее кусок исчез прямо под Червем. Он взревел и его вопль винтом взвился в небо, захватив с собой несколько деревьев. Туловище Червя провисло в образовавшейся яме и тогда, его отчаянный рык превратился в ликующий выкрик. Червь выгнулся так, как могут выгибаться лишь Черви, и вцепился в бок Силача. Он ухватился за дельтовидную мышцу и принялся рвать ее, наверстывая годы, десятилетия, а может и столетия ожидания. Он вертел головой с такой скоростью, что нельзя было определить, где мышцы, а где рот Червя. И он рычал. Как же он рычал! Вожделенно, страстно и в то же время большей злорадности сыскать нельзя было нигде.
Простыня над головой все опускалась и опускалась. В воздухе закружилось зловоние. Оно забивалось в нос, оседала на глазах, прилипала к одежде, будто сажа. Капелька зажмурила глазки, а когда открыла, то увидела, как яма подобралась к ногам отца.
— Папа! — закричала она, но он не отреагировал, продолжая пялиться в небо.
— Папааааааа!
Он даже не пошевелился. И тогда она отстранилась от него настолько, насколько позволяла его хватка и в ту же секунду багровая капля, размером с огромный воздушный шар упала на него. Она вцепилась зубами ему в щеку, и почувствовала вязкую жидкость у себя во рту. А еще она ощутила вкус краски. Она уже чувствовала нечто подобное, когда прикусывала щеку. Но тогда это была ее краска, а сейчас к этому примешалось нечто чуждое и, вероятно живое. Ощущение было такое, что жуешь пластилин. Что это такое она не знала, но тот парень, Обой, или как его там, говорил о пластилине с такой гримасой, что ее тогда затошнило. Жидкость растеклась по телу отца и устремилась вниз. Она вдруг почувствовала, как багровая мерзость жжет ей кожу на руках. И тут она услышала крик отца. Она не могла припомнить, что бы он когда-нибудь вот так кричал. Смесь боли, страха и животного, необъяснимого инстинкта. Его крик смешался с гулом и затерялся где-то в трещинах и ямах. Улетел и, трепыхаясь, обрушился у неровного забора, который уже разваливался на части.
Земля рушилась, она это видела. Но липкая, вонючая жидкость слепила отца с землей, а ее навсегда пригвоздила к нему. Капелька почувствовала, как отец наклонился. Раскачивающийся воздух вздрогнул, когда папина нога соскользнула в черную бездну. Мелкие, жужжащие камушки устремились вниз, а некоторые из них повисли на его ноге.
Тогда раздался хруст. Хрррррррррррррррр… будто рвалась ткань. Она посмотрела вверх и увидела, как простыня разошлась, и вниз полетели здоровенные капли красной, уже испорченной жидкости. А вместе с ними к земле направился непонятный, растущий предмет, сверкающий, как отражения света в окне дома (которого больше нет! — напомнил ей тоненький голосок в голове). Он рос с невероятной скоростью и все приближался-приближался… Она посмотрела вперед и увидела лицо Силача. Она никогда не видела его лица, и теперь оно напугало ее. Он смотрел вверх и его рот раскрывался, а через миг все звуки вокруг затмил его рев, похожий на извержение вулкана. Тот, который молча стерпел ужасный укус Червя, тот, кто всегда молчал, и был, пожалуй, самым безобидным обитателем здешних краев, вопил так, что те не многие, которые все еще стояли на земле, а не летели под землю — умирали. У них взрывались головы, разлетались в разные стороны грудные клетки, а некоторые, сами прыгали вниз, обезумев от мощи звука. Она сама чувствовала, как ее маленькая головка вот-вот лопнет, и вдруг испугалась, а не произошло ли этого с папой? Она уставилась на него, но не увидела лица, за пахнувшей смертью жидкостью.
Что-то блестящее выросло до невероятных размеров и медленно, слишком медленно приближалось к животу Силача. И, когда оно вошло в него, раздался булькающий звук, похожий на тот, который она слышала, когда мама поласкала горло. Силач затих. Тут они с отцом покачнулись и сползли в яму. Она завизжала, понимая, что больше никогда не увидит ни ящериц, шерсть которых была жесткой, но теплой, ни Центрального Цветка, с его вечно жующими челюстями, ни Червей, ни Силача. Самого тихого и безобидного обитателя здешних мест.
Человек в маске ударил хозяина квартиры последний раз, и лезвие ножа вышло из шеи, впившись в линолеум. Он улыбнулся.
— Эй, приятель! Пойди сюда! — позвал он кого-то. В кухню вошел длинноволосый мужчина, лет тридцати.
— Чего надо? Время идет!
— Смотри! — и он указал на то место, куда впился нож.
— Да пошел ты!
Страница 2 из 3
