Йоль — языческий праздник зимнего солнцестояния. Празднование Йоля длится тринадцать дней, на протяжении которых нет границ между миром живых, мертвых и миром богов. Наиболее важной и опасной из них считается ночь зимнего солнцестояния (21 декабря), самая длинная ночь в году…
Добавить в моё избранное
9 мин, 46 сек 6369
Грудь словно медной скобкой стиснута.
А у нее за спиной сам собой начинает медленно вращаться барабан машинки, к которой Милдред прижалась задом. Милдред отскочила бы от нее, но вращающийся барабан, отделенный от нее толстой дверцей — это не так ужасно, как тварь, ползущая с той стороны зеркала. Вместо этого Милдред слепо шарит руками по двери, пытаясь отыскать защелку.
Кричать она начинает только потом.
Исступленный вопль ужаса, которого человек просто не должен испытывать.
Эбби прибегает к ванной первой, стучит в дверь, ругается, требует открыть немедленно и «Милли, какого хрена?» А потом они вышибают дверь, ломая хлипкую задвижку, и Милдред лежит, скорчившись, на полу ванной, а лицо у нее белое, совсем некрасивое, изуродованное смертельным испугом, на правой скуле — узкий кровоподтек. Медленно останавливается барабан машинки, а коврик усыпан крохотными осколками битого стекла, которые кажутся причудливым украшением Милдред.
Милдред мертва, как кошка, которую переехал автомобиль.
Эбби прижимает руку ко рту детским беспомощным движением, потом зовет:
— Милли!
Садится на корточки, толкает ее в плечо.
— Милли, не дури, — жалобно говорит.
— Милли, ну вставай, а? Ну дурацкая шутка… Милдред не встает.
Откуда-то из-под потолка слышится тихий смешок.
Эбби очень не хочется поднимать голову.
В ночь Йоля скачет по полям и городам Дикая Охота. С каждым годом все длиннее она, слишком многие умирают в Йольскую ночь, слишком многие зовут с собой живых.
… удивительно, думает Валф. Каждый год так, думает Валф. Он же их честно предупреждает, нет?
И все равно каждый год они не хотят держаться у огня. Каждый год они открывают двери и смотрят в зеркала.
Недоумение — это последнее человеческое чувство Валфа, прежде чем он обращается в огромного волка, прыгает в окно, так что стекла разлетаются брызгами. Его тень взлетает по стене дома напротив и, кажется, на мгновение застилает собой звезды. Потом ее настигают другие тени, псов и всадников, Дикая Охота несется по освещенному яркими огнями ночному городу, и неба над ним нет — только фиолетово-черные тени.
Пятнадцатого декабря следующего года.
— Давай вместе справим Йоль? — спрашивает Милдред (Сирил знаком с ней четыре часа и понятия не имеет, откуда она взялась на вечеринке, но красивее девушки он не видел). Она стоит в дверях кухни, прислонившись к косяку, кутается в толстый синий свитер и перебирает свои длинные волосы, улыбаясь, глядя на него. У нее за спиной грохочет музыка, и поверх ее плеча Сирил видит чью-то узкую руку с браслетом, какая-то девушка танцует в гостиной, вскидывая руки, как ветки. А Сирил говорит:
— Давай.
И Милдред улыбается ему.
Потом — Милдред спускается по лестнице, два переулка к центру города, и Эбби, мерзнущая у телефонной будки. То есть — не мерзнущая, конечно. Эбби теперь никогда не мерзнет, Милдред — тоже, Милдред берет подругу под руку и подмигивает на ходу какому-то мужчине, заглядевшемуся на них. Может быть, потом она спросит его, не хочет ли он провести с ними Йоль.
Эбби смеется и первой сворачивает в подворотню.
Эбби смеется и первой рассыпается снежными хлопьями, уносится по ветру.
До Йоля — целых шесть дней.
А у нее за спиной сам собой начинает медленно вращаться барабан машинки, к которой Милдред прижалась задом. Милдред отскочила бы от нее, но вращающийся барабан, отделенный от нее толстой дверцей — это не так ужасно, как тварь, ползущая с той стороны зеркала. Вместо этого Милдред слепо шарит руками по двери, пытаясь отыскать защелку.
Кричать она начинает только потом.
Исступленный вопль ужаса, которого человек просто не должен испытывать.
Эбби прибегает к ванной первой, стучит в дверь, ругается, требует открыть немедленно и «Милли, какого хрена?» А потом они вышибают дверь, ломая хлипкую задвижку, и Милдред лежит, скорчившись, на полу ванной, а лицо у нее белое, совсем некрасивое, изуродованное смертельным испугом, на правой скуле — узкий кровоподтек. Медленно останавливается барабан машинки, а коврик усыпан крохотными осколками битого стекла, которые кажутся причудливым украшением Милдред.
Милдред мертва, как кошка, которую переехал автомобиль.
Эбби прижимает руку ко рту детским беспомощным движением, потом зовет:
— Милли!
Садится на корточки, толкает ее в плечо.
— Милли, не дури, — жалобно говорит.
— Милли, ну вставай, а? Ну дурацкая шутка… Милдред не встает.
Откуда-то из-под потолка слышится тихий смешок.
Эбби очень не хочется поднимать голову.
В ночь Йоля скачет по полям и городам Дикая Охота. С каждым годом все длиннее она, слишком многие умирают в Йольскую ночь, слишком многие зовут с собой живых.
… удивительно, думает Валф. Каждый год так, думает Валф. Он же их честно предупреждает, нет?
И все равно каждый год они не хотят держаться у огня. Каждый год они открывают двери и смотрят в зеркала.
Недоумение — это последнее человеческое чувство Валфа, прежде чем он обращается в огромного волка, прыгает в окно, так что стекла разлетаются брызгами. Его тень взлетает по стене дома напротив и, кажется, на мгновение застилает собой звезды. Потом ее настигают другие тени, псов и всадников, Дикая Охота несется по освещенному яркими огнями ночному городу, и неба над ним нет — только фиолетово-черные тени.
Пятнадцатого декабря следующего года.
— Давай вместе справим Йоль? — спрашивает Милдред (Сирил знаком с ней четыре часа и понятия не имеет, откуда она взялась на вечеринке, но красивее девушки он не видел). Она стоит в дверях кухни, прислонившись к косяку, кутается в толстый синий свитер и перебирает свои длинные волосы, улыбаясь, глядя на него. У нее за спиной грохочет музыка, и поверх ее плеча Сирил видит чью-то узкую руку с браслетом, какая-то девушка танцует в гостиной, вскидывая руки, как ветки. А Сирил говорит:
— Давай.
И Милдред улыбается ему.
Потом — Милдред спускается по лестнице, два переулка к центру города, и Эбби, мерзнущая у телефонной будки. То есть — не мерзнущая, конечно. Эбби теперь никогда не мерзнет, Милдред — тоже, Милдред берет подругу под руку и подмигивает на ходу какому-то мужчине, заглядевшемуся на них. Может быть, потом она спросит его, не хочет ли он провести с ними Йоль.
Эбби смеется и первой сворачивает в подворотню.
Эбби смеется и первой рассыпается снежными хлопьями, уносится по ветру.
До Йоля — целых шесть дней.
Страница 3 из 3
